Профилактика социальных проблем

Ничьи дети by kidgid

Sun, 29 Aug 2010 13:26:28 GMT

Взяла у odin_doma
В последние дни лета хочу рассказать одну историю.
Три месяца назад моя знакомая и ее муж усыновили 8-летнюю девочку. За это лето они научились плавать, выучили таблицу умножения, съездили в горы, первый раз посмотрели море, начали учить английский, научились готовить пирог «Шарлотка». Душистые яблоки с дачи, месить тесто руками в первый раз – представляете, как это?
Также они пару раз серьезно повздорили, один раз новоиспеченная дочка нагрубила папе, несколько раз отказала маме в помощи по дому. Была сломана одна компьютерная мышка и потеряно две игрушки. Вылечена одна ангина и выпало два зуба (молочных).
Это лето и для ребенка, и для семьи моей знакомой – самое лучшее в жизни. Потихоньку они привыкают друг к другу, и обязательно будут сложности. Но воспитание ребенка – вообще не самый простой путь. Зато в нем есть смысл, очень много смысла.

В нашем обществе вопрос о приемных детях такой трудный на подъем. Вроде бы детей в детских домах еще много, а о них говорят мало. Дети подрастают в детских домах – вместо того, чтобы взрослеть дома, с мамой и папой. Мало где можно услышать истории об усыновлении. Зато в большом количестве все слышат истории о том, как «заграничные» родители плохо обращаются с усыновленными детьми из России.

Детей из детских домов берут не только неординарные, религиозные, бездетные, богатые семьи. Усыновляют ребят и обычные родители, которые просто хотят детей, хотят воспитать личность, передать свою любовь, опыт, знания маленькому человеку. Усыновление ребенка – не благотворительность, не спасение души. Не нужно быть Анжелиной Джоли или священником, чтобы подарить ребенку дом. Это обычная практика цивилизованного общества, в котором, к сожалению, есть дети без родителей.

Усыновляют не только младенцев, но и взрослых детей. Которые умеют говорить, и поняли, что родные мама с папой где-то потерялись. Это сложнее, но каждый день из детских домов уходит ребенок с мамой и папой. Он еще привыкнет говорить эти слова – мама и папа.

У Министерства образования есть Интернет-проект, посвященный этой теме «Усыновите.Ру», где подробно рассказано, как усыновить ребенка. Те, кто говорит, что это сложно – просто не читали об этом. Детей усыновляют те, кто хотят этого.

А еще нашла в сообществе positive_adopt, где родители обмениваются опытом усыновления, кодекс чести позитивного усыновителя. Приведу несколько пунктов из кодекса. По-моему, отлично написано:

• Усыновляют не потому, что не могут иметь детей.
• Идя за ребенком в детский дом, ты делаешь это для себя, а не для него. И не для спасения человечества.
• Усыновление - не подвиг и даже не благородный поступок, а просто такой способ расширить семью.
• Отношение к приемным и кровным детям не различается по принципу «родной – чужой».
• Слово «родной» - не является антонимом к слову «приемный».
• Гены - это не главное.
• Усыновлять нужно по закону. Лазейки в законах и «специальные врачи» существуют только в больном воображении.
• Быть счастливым очень просто - достаточно только себе это разрешить.

Всегда приятно, чтобы посты комментировались, но в этот раз я буду рада, если вы просто дочитаете до конца) Просто столько сейчас семей, которые гладят новые платья к Первому сентября, покупают ранцы и пеналы. А есть ничьи дети, они сейчас в детском доме в "своей комнате" и я не знаю, что они будут писать по поводу "Как я провел лето", есть ли у них вообще такое сочинение на уроке русского языка и будет ли вообще у этих детей настоящее лето когда-нибудь.

ДОКУМЕНТАЛЬНЫЙ ФИЛЬМ "ПИСЬМО МАТЕРИ", РУБЕН ДАВИД ГОСАЛЕС ГАЛЬЕГО

Fri, 23 Jul 2010 21:54:29 GMT

Документальный фильм «Письмо матери» Рубен Давид Гонсалеc Гальего

Призы:
- Гран При Фестиваля «Тефлос» в Испании;
- Гран При на Московском Международном Кинофестивале «Кино без барьеров», 2004 год;
- Приз за лучшую драматургию на Российском Фестивале Кино в защиту прав человека «Сталкер»;
- Спец Приз жюри Международного Кинофестиваля «Золотой Витязь»;
- Номинация на лучший документальный фильм года Испанской Академии Телевизионных искусств.

«Письмо матери» — это документальное road-movie, снятое в реальном времени и с непредсказуемым финалом. Молодой человек из города Новочеркасска, с рождения обреченный на неподвижность, брошенный когда-то на произвол судьбы в одном из советских детских домов, чудом уцелевший в той страшной системе, в которой погибли многие его друзья, решается на головокружительное путешествие. По непроверенным данным, его мать жива и она дочь вице-президента парламента одной из европейских стран. Где она находится, что она за человек, бросила ли его или ее обманули, сказав, что сын умер — все это он выяснит по ходу съемок. Но прежде — посещение Мадрида и Парижа, Москвы и Праги, поиски архивов, услуги частных детективов и тысячи километров пути...

Герой этого фильма — Рубен Давид Гонсалес Гальего — 4-ого декабря 2003 года был объявлен лауреатом литературной премии «Букер — Открытая Россия» за лучший роман на русском языке «Белое на черном»...

Ссылка на д/ф «Письмо матери» Рубен Давид Гонсалеc Гальего http://rutube.ru/tracks/1076919.html?v=5cf2c18d86cbd77884b5d524146ba523

Осмысление страдания в христианстве -3

Mon, 12 Jul 2010 10:03:54 GMT

(CC-BY-SA)

В о и с т и н у В о с к р е с! И в этом удивительном жизнеутверждающем осознании, по мыслям Николая Арсеньева, совершился фундаментальный прорыв сверху, воздвигающий мир, возносящий тварь из глубины падения в победу Вечной Жизни: «Смерть, где твое жало? Ад, где твоя победа?». "Это означает оправдание нашего существования, и многообразного творения Божия, и нашей любви к многообразным лучам величия и красоты Божией, рассеянным в мире. Это значит, что оправдан индивидуальный лик твари и все конкретное, живое, из чего слагается мир, все те великие человеческие земные ценности, которые мы любили, которыми мы дорожили в мире и которые являются великими дарами Божиими - в первую очередь, живая индивидуальность любимого человека в ее духовно-телесном выражении, черты любимого лица, незаменимые для нас, навсегда врезавшиеся в наше сердце, воспоминания детства, первый порыв юности служить Правде, счастье в семейном кругу, поля и луга и холмы Родины, и родительский дом - все те неповторимые черточки жизни, из-за которых оправдана наша любовь к ней, а также все внешние достижения человеческого духа и творчества, и подвиг героизма, и подвиг искания и обретения Правды, и борьбы и страдания за нее, и высота художественного творчества, и еще: красота видимого мира, избыток красоты, разлитой в нем, несмотря на все глубокое несовершенство (падение), в котором сейчас обретается мир" (Николай Арсеньев). Это значит, что конкретное, индивидуальное лицо наше, что неповторимые, индивидуальные черты телесности нашей, являющиеся сиянием и отображением духа, спасены от вечной смерти, забвения и растворения в хаосе небытия; нынешняя же земная смерть - теперь воспринимается лишь как временный "сон" - успение, упокоение, предшествующий Всеобщему Воскресению конца времен. Христос Своим сошествием во ад - о с в я т и л саму смерть: ...даже умирая, мы приходим представая пред Лик Его присутствия; для нас "конец" — это приход, это в с т р е ч а с о Х р и с т о м, принесшая нам свободу — свободу встать перед Богом Живым - живой душой. "...В пасхальном тропаре мы поем, что Христос победил смерть, и многие могли бы сказать, имеют право спросить: «Что означает это странное выражение? Смерть все еще царствует, она косит среди нас одного человека за другим, мы все отмечены ее печатью, мы все умрем! Что вы хотите сказать, когда поете воскресение и победу над смертью?» Победа над смертью состоит в том именно, что Своей смертью и Своим сошествием во ад Христос внес п р и с у т с т в и е Божие в то именно место, где царило полнейшее Его отсутствие, место, где ничто нас больше не соединяло друг с другом, это та неисцеленная разобщенность, к которой мы были приговорены. Вот этой-то смерти больше нет во Христе, этот ад побежден во Христе. Да, мы все умираем, но отныне смерть для христианина означает успение, означает — упокоиться в Боге, родиться в вечность. Это не гибель, не конец пути, после которого «ничего нет», - «умереть» означает войти в вечную жизнь, где лицом к лицу живой душой мы встанем перед лицом Живого Бога; больше того: этот переход в вечность, предстояние лицом к лицу, даже оно — только ожидание, с надеждой, в уверенности веры, Воскресения. Нигде — ни на небе, ни на земле, ни в глубинах духовных бездн — нет места, где отныне не присутствовал бы Бог. Итак, если можно сказать, что Сократ научил нас глядеть в лицо смерти, то Один лишь Христос победил смерть в ее последней сущности. И она побеждена навсегда" (Митр. Антоний Сурожский).

Если вы, глядя на больного и умирающего ребенка, спросите про Бога, то я твердо знаю, где в это время находится Бог: Он находится вот в этой детской кроватке, как раз в этом исстрадавшемся младенческом тельце, и мы стоим рядом, положив на Него руки и укачивая, лаской пытаясь утешить, умирить Его боль, облобызать Его раны. И в этой явленной Любви - состоит явная вечная победа Жизни над злом, в одной маленькой, отдельно взятой крошечной кроватке. Это значит, идти по пути вслед Христа, рядом с Ним, пожелавшего Родиться в этот скорбный мир стенаний и слез, разделив их с нами, более того – Своей крестной жертвой придав им глубочайший смысл, сродни духовному причащению к божественным крестным Страданиям Спасителя, Господь открывается нам в бездне и мраке - и открывает нам Путь в Царствие Свое. Такое подлинное с о с т р а д а н и е прозревает нечто гораздо большее и сияние вечного, сокрытое за глубиной слез и замутненной пеленой страданий любимого нами человека, - оно не предается безутешному рыданию, но его скорбь преисполнена и пронизана кротким лучистым светом и тишиной умиротворяющей грусти, спасительной светлой печали, растворенной сладостным целительным утешением, общим приходящим на душу безмятежным миром, тихим невозмутимым покоем и блаженным упованием - подобных благодатному веянию, поселившимся в нас глубокой уверенностью и дарованной окрыляющей и неодолимой радостотворной надеждой, сквозь слезы от всепретерпевающей веры и всепреодолевающей любви, в которой проступает вечное сияние неисповедимого и неизреченного Промысла. "Как громоздящиеся тучи вначале наводят мрак, затем же, излив всю влагу, делают воздух умиротворенным и просветленным, — так и печаль, скопляясь в сердце, погружает наши мысли во тьму, но затем, прорвавшись наружу избавившись от внутренней тяжести, приносит в душу несказанный свет, тогда предвосхищение Бога пронизывает подобно солнечному лучу душу молящегося" (Свят. Иоанн Златоуст). Поэтому такой плач называется "радостотворным" и "радостопечальным" - как и Господь говорит о блаженствах: "Блаженны плачущие, ибо они утешатся" (Мф. 5,4). Так печаль становится миром и светом, претворяясь в молитву, раскрывающую и всецело предающую наше раздираемое горем и отчаянием сердце - припадая в уповании Богу, как дитя бросается заботливому и исцеляющему Отцу. "...Ибо Ты помощь моя, и в тени крыл Твоих я возрадуюсь; к Тебе прилепилась душа моя; десница Твоя поддерживает меня" (Пс. 62:8,9). Бог ближе чем родной отец, чем душа к телу. Бог сокровенно ближайший к нашей душе, чем мы сами себе; мы можем более довериться Ему, нежели самим себе. "С ним Я в скорби" (Пс. 90:15); "Се, Я с вами во все дни до скончания века" (Мф. 28:20); "...Приходит же Бог к скорбным и печалью сокрушенным сердцам, и, как в сосуды праздные, изливает живую прохлаждения и утешения воду. Близок Господь к сокрушенным сердцем и смиренных духом спасет (Пс. 33:19). Б л и з Г о с п о д ь, исцеляя сокрушенных сердцем, и обвязывая раны их (Пс. 146:3)" (Свят. Тихон Задонский). Когда мы зрим Его присутствие "близ" себя, тогда все оживает, испытываем на душе незабываемый чудесный покой и тишину узнаваемую, родную, благорастворенную, такая бывает в пустом намоленном храме, и слышим призывающий голос в нашем сердце: "Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему и буду вечерять с ним, и он со Мною" (Откр. 3:20). Лишь только пред Ним открыты все тайные помышления сердец наших, Он никогда не отвернется и не отвратит лика, услышит и внемлет гласу вопля нищего, убогого, страждущего и отчаявшегося; никогда не оставит милостью Своею ("Правда Твоя, как горы Божии, и судьбы Твои - бездна великая!.." (Пс. 35:7) ), запечатлеваясь свершившейся встречей в душе сверхчувственно и сверхразумно, чтобы в скорбные минуты воспомянуться вновь. Подавая благодатное облегчение и помощь в скорбях, со-присутствуя в них с нами: "Мы чувствуем и понимаем не умом, а сердцем, что Господь разделяет с нами нашу беду во всей ее полноте. Он действительно вместе с нами там, где плохо - и это главное. И, спускаясь с нами в глубины беды, в глубины зла и отчаянья, Он выводит нас из этих глубин, дает нам в ситуациях беды силу, мудрость и терпение. Давая нам силы для того, чтобы преодолеть все беды, в которых мы оказываемся, для того, чтобы прорваться через те несчастья и те испытания, которые выпадают на нашу долю. Он вместе с нами здесь. Он возле нас, где бы мы ни были: там, где худо, там, где плохо, там, где беда, там, где отчаяние. Он именно там берет нас за руки и проводит через джунгли беды, выводит на свет, поддерживает, где нас никто другой не поддержит" (Свящ. Георгий Чистяков).

Мы не одиноки всеми покинуты в своих лишениях, - с нами Бог. Как пишет Николай Арсеньев: "В Кресте Христовом открылся для Ф.М. Достоевского ответ на вопрос о смысле страдания, о том, можем ли мы «принять мир», сотворенный Богом и ведомый Богом куда-то через страдание и окружающее нас зло: если Бог - соучастник с нами в нашем страдании, наш брат, товарищ по страданию, попутчик на нашем тернистом пути, тогда страдание освящается Его присутствием; не объясняется, но преображается. Ныне страдания не напрасны, но освящены новым одухотворяющим смыслом - в свете Креста Господня. Страдание есть дверь, но страдание не только - дверь: оно может быть и чем-то большим. Оно может быть выражением близости Божией к нам уже теперь, быть началом присутствия Божия в нас: через Крест Господень. «Близ Господь сокрушенным сердцем и смиренных духом спасет». Это примиряется фактом Его близости, Его крестной близости даже в страдании человеческом, Его глубоко личной близости непосредственно к нам особенно в индивидуальном страдании каждого", ...более того, Сердцеведец знает о глубине наших скорбей больше, даже чем мы сами, Он сам соболезнует и страждет в нас, за нас, понеся все наши немощи и грехи, духовно их искупив, ради нашего вечного Спасения. Приведем воспоминания Л.В. Зака о предсмертном опыте С.Л. Франка: "Однажды утром, за несколько дней до кончины С.Л., я застал его чем-то взволнованным и удивленным. Вот что я услышал из его уст: "Послушай, - сказал он мне, - я сегодня ночью пережил нечто очень необыкновенное, нечто очень удивительное. Я лежал и мучился и вдруг почувствовал, что мои мучения и страдания Христа - одно и то же страдание. В моих страданиях я приобщился к какой-то литургии и в ней соучаствовал, и в наивысшей ее точке я приобщился не только ко страданиям Христа, а, как не дерзновенно сказать, к самой сущности Христа. Земные формы вина и хлеба - ничто в сравнении с тем, что я имел; и я впал в блаженство... Я познал блаженство от Любви; самое высокое — это любовь грешника к Святыне". Схожий опыт пережил С.Н. Булгаков, в котором кажущаяся бессмысленность страданий - обрела заново новый вечный высший смысл как бы осветивший их изнутри, и описанный им в статье "Софиология смерти": "Я умирал во Христе, и Христос со мною и во мне умирал. Таково было это страшное и потрясающее откровение: я ведал Христа в своем умирании, мне была ощутительна Его близость ко мне, почти телесная, но как лежащего со мной "изъязвлена и ранена мертвеца". Он мог помочь мне в моем страдании и умирании, только страдая и умирая со мной. Здесь я познал, что значат слова Апостольские: "всегда носим в теле мертвость Господа Иисуса, чтобы и жизнь Иисусова открылась в теле нашем. Ибо мы живые непрестанно предаемся на смерть ради Иисуса, чтобы и жизнь Иисусова открылась смертной плоти нашей, так что смерть действует в нас, а жизнь в вас" (2 Кор. 4, 10—12). И еще: "вся тварь совокупно стенает и мучится доныне, и не только она, но и мы сами, имея начаток духа, и мы в себе стенаем, ожидая осыновления и искупления тела нашего" (22—23). ...И когда я возвращаюсь снова к моему личному, жалкому и несчастному состоянию в болезни и умирании, становятся уразумительны те смутные мысли и переживания, которые были мне доступны на ложе несовершившегося моего умирания и после него, даже до сегодняшнего дня. Они говорят мне, что моя болезнь была и болезнью во Христе Его богооставленности, и я мог бы прислонить свое несчастное, раненое тело к Его страждущему человеческому естеству. То было и есть не кощунство, но откровение. И разве могло бы быть иначе, разве мог бы отделиться от каждого из них Христос вочеловечившийся, соединившийся с нами? Если Он исцелял болящих в Своем земном служении, в смертоносной болезни, ужели Он не касается нашего бренного умирающего тела? И поэтому снова говорим: в больном, умирающем человеческом теле сострадает и соумирает Христос. И это делает понятным, что каждый человек умирает со Христом, а Христос со-умирает с каждым человеком его болезнью, его страданием... Но, наряду с ужасом умирания, здесь опытно открылась и радость смерти как продолжающейся жизни, ее торжество, победа над смертью со Христом, "смертью смерть поправ". И тогда все становится иначе: вместо тьмы свет, вместо богооставленности богоявление"... "В мире сейчас беспрерывно слышится: с Богом что-то не в порядке, что-то не так, есть требующая разрешения проблема... Вот только решаем мы проблему по примеру Апостолов; мы говорим: “Это призрак! Он не может быть в сердцевине трагедии; Он – Господь мира, покоя, не может быть Господом бури...” Мы говорим: “Ему безразлично! Как молиться Богу, когда Он явно равнодушен к человеческой трагедии, когда Его нет в ней, когда Он совершенно чужд ей? Он наделил нас этой опасной, убийственной свободой, а расплата за это предстоит нам...” Поставим перед собой эту проблему и посмотрим, действительно ли Бог устранился или вина на нас, и мы не видим Его, мы не замечаем Его участие: оно совершенно особенного свойства, но оно полное, всецелое. ...Ученики в борьбе, они бьются с наступающей на них смертью, со смертью, окутывающей их отовсюду. Они борются за спасение своей жизни, отстаивают безопасность, укрытие, пусть хрупкое, обманчивое, какое представляет их лодка. Они оказываются лицом к лицу со своим отчаянием и с Божественным присутствием, которое они не умеют распознать. И обессилев, теряя надежду, когда буря охватила их сердце, их душу, когда буря уже не вне их, но поколебала до глубин их самих, они обращаются ко Христу. Они не обращаются к Нему с надеждой, которая превосходит их отчаяние, с уверенностью, что Он может в любой момент выправить любую ситуацию или придать смысл любой ситуации при всей ее трагичности; они обращаются к Нему с возмущением, с горечью: “Неужели Тебе дела нет, что мы гибнем?” Греческий текст жесток, груб; они будто обращаются ко Христу со словами: Тебе безразлично, что мы сейчас погибнем!.. Они не могут представить, что Бог, Который есть Бог жизни, присутствует в сердцевине этой смертоносной стихии, окружающей их со всех сторон, что Бог, Который есть гармония и красота и покой, находится в самом центре разбушевавшейся природы. Они не могут поверить, что Бог – там, где они видят лишь смерть, смятение, опасность. ...Не так ли мы поступаем каждый миг? Когда мы видим человеческие трагедии – личные, непосредственно нас касающиеся, или трагедии большего масштаба, охватывающие некую группу, которой мы принадлежим: нацию, народ – разве мы не поступаем именно так? Разве мы не ставим под вопрос самую возможность того, чтобы Бог присутствовал в сердцевине трагедии? Разве мы не говорим: “Господи, невозможно Тебе здесь быть, это призрак, это карикатура, это оскорбление Твоей святости и истинному Твоему присутствию; Тебя здесь нет; если бы Ты был здесь, то водворился бы мир, покой сошел бы, не было бы больше трагедии, не было бы больше проблемы... Не может быть, что Ты здесь!..” ...И когда мы говорим об этих образах бури, точка, где в этой буре Господь, не точка "покоя", - это точка, где сталкиваются, встречаются, противостоят все различные напряжения Истории, весь ужас взаимной ненависти, все то, что мы называем грехом, то есть последствия разделенности человека от Бога и человека от своего ближнего. Он в той точке, которую можно бы назвать центром циклона – не в месте покоя, а в месте равновесия, возникающего от максимального напряжения и столкновения. ...Мы видим беспрерывно проявления этой незримой солидарности Бога с человеком: человек отворачивается от Бога, – Бог не отворачивается от человека; человек оказывается предателем – Бог остается верным; человек предается прелюбодейству – Бог остается верным: это все библейские образы. Апостол Павел нам говорит, что болезни, страдания, смерть (отдельно каждого человека) – расплата и последствие за первородный грех (всего человечества во образе библейского Адама): грех как п р и ч и н а р а з д е л е н н о с т и от Бога. Смерть – результат этой разделенности; никто не может умереть, если не познал эту разделенность. И предельная трагедия, высшая трагедия, благодаря которой мы можем благоговеть перед нашим Богом и уважать Его, в том, что ради того, чтобы разделить нашу судьбу, Он принял даже и это: "Но уничижил себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной" (Флп. 2,7—8). Можно было бы сказать, что Бог обретает бывание (со-бытие вместе с человеком) во времени и в пространстве и общую с человеком судьбу, и вместе с тем человек в таинстве Воплощения превосходит, преодолевает время и пространство и уже вступает в тайну Вечности: и это не просто солидарность извне, будто с другом, она становится таким единством, что человек и Бог оказываются связанными одной судьбой, неразрывно. Вспомните крик, который Он испустил на Кресте, самый трагичный вопль Истории: "Боже Мой! Боже Мой! Зачем Ты Меня оставил?" В Нем как бы померкло сознание Его Божества, и в этом “метафизическом обмороке” Сын Человеческий разделяет ужасную судьбу человека, который потерял Бога и от этого умирает; Он остался без Бога... Видите, как далеко идет эта солидарность: не только Бог соединяется с человеком, не только Он не делает различия между добрыми и злыми – теми, кого общество принимает и кого оно отбрасывает, – Он соглашается усвоить Себе сердцевину человеческого ужаса, отсутствие Бога, чтобы быть с нами в самой глубине этого отсутствия. Он не только в сердцевине Истории, Он в сердцевине клятвы. Бог в сердцевине истории, Бог с каждым, кто страдает; Он глубже, чем кто-либо из нас, осознает страдание, потому что может измерить его глубину так, как мы не в состоянии ее измерить" (Митр. Антоний Сурожский).

"...О Господи, в числе труждающихся и обремененных возложи и на меня Твое бремя!
Твое бремя одно только и может излечить мои раны, и только Крест Твой может прикрыть их.
Допусти меня до Твоего крестного пути, позволь мне нести Твой Крест с Тобою и делить с Тобою всеобщую мировую скорбь.
Тень Твоего Креста будет моим светом, мой личный крест будет облегчен тяжестью Креста Твоего;
Мои слезы прекратятся, глядя на Слезы, которые Ты проливаешь за грехи и зло всего человечества".
(Молитва из Дневника неизвестного православного священника)

Тайна высочайшей Любви непостижимым образом связана с тайной человеческих и божественных Страданий. Бог С а м страдает с миром (Крест Христов), чтобы вывести его к свету и совершенству, - в этом сокрыта глубина Б о ж е с т в е н н о г о С о с т р а д а н и я ко всей земной твари. Но не для всех одинаково раскрывается в мире эта тайна. Ибо она не может быть ни понята, ни принята во всем ее благословении, вне чистых путей усыновления Богу, вне великой к Богу любви. Лишь эта любовь (пусть тайная, пусть молчаливая) раскроет до конца и оправдает все стремления. И поэтому нет на земле высшей красоты, чем страдание правды, нет большего сияния, чем сияние безвинного страдания. Мы не одни в нашей неутешной боли о тех близких, которых любим и мучения которых не в вольны унять. Сострадание - это чувство свидетельствует о единстве жизни и о единстве страдания в общем, хотя и для каждого различном, кенозисе любви - сострадающей и страдающей вместе со всем человечеством. Сострадание человеческое соединяется в конечном счете с Божиим состраданием к миру, Григорий Нисский говорит о «пафосе» — о «страсти» Божией за людей, о «Боге страдающем», «патетическом»: "...я советую тебе, пусть сострадание твое склоняет чашу весов вплоть до того, как почувствуешь в сердце твоем сострадание, которое Бог испытывает к миру" (Преп. Исаак Сирин). "Таинство слез приближает нас к таинству Голгофы — святой Агонии, в которой собирается воедино всякая радость. Это значит: вместе с Марией стоять, подобно Иоанну, у подножия Креста" (Оливье Клеман). Вся полнота молчаливой скорби к страданиям Любимого, выражена на иконе "Семистрельная" (также в вариантах "Страстная", "Плач при Кресте"): Богоматерь изображается стоящей на облаке с семью вонзенными в сердце мечами, число семь обозначает полноту горя, глубину стенаний, бескрайней печали, сердечной боли и претерпеваемой тревоги за Сына, мук всеобъемлющих и безмерно одиноких, испытанных Пречистой в Её земной жизни, принесшей Сына в мир жестокости и страданий, кротко смирившейся с неизбежностью Жертвы, но и принявшая неизреченное утешение при свете грядущей Надежды Воскресения; символизирует исполнение пророчества праведного Симеона Богоприимца Матери Божией: "Тебе Самой оружие пройдет душу" (Лк. 2:35) - "...он видит, как Она будет страдать и болеть душою, когда Сын Ее станет таким предметом пререканий, в особенности же когда Она будет смотреть на смертные мучения Его, какие Он будет переносить на Кресте" (Евфимий Зигабен). "...Пресвятая Дева испытала скорбей и страданий больше всех матерей, когда стояла у подножия Креста Сына Своего и Бога. Вот поэтому Господь и поставил Ее пред Престолом Своим Небесным. Так высока и многоценна перед Господом любовь матери" (Арх. Илия (Рейзмир) ). "Спаситель наш крайне сокрушался сердцем Своим, когда видел стоящую при Кресте Мать Свою, пораженную в сердце, как оружием, ужасным горем и печалью. Спаситель наш, видя Ее как бы мертвую от печали, плачущую, страдающую и со слезами к Нему вопиющую... Слыша это и видя Ее, люто страждущую Материнским сердцем и снедаемую печалью, Он крайне болел Своим сердцем. Некоторые учители об этом так рассуждают, что если бы собрать воедино страдания всех мучеников, страдавших за Христа, сколько бы их ни было, соединить их и сравнить их со страданием Пречистой Девы Марии, то оказалось бы, что Она страдала больше всех и, если не телом, то душой ужасно мучилась и болела о неповинно страждущем Сыне Своем и Боге" (Свят. Димитрий Ростовский). Николай Арсеньев так пишет: "Церковь плачет и вместе со Скорбящей Матерью, повторяя Ее сетования, созерцая и переживая Ее материнскую скорбь. (Ср.: "Благодарственном страстей Христовых воспоминании" св. Димитрия Ростовского). Приведу из "Постной триоди" песнопения Иосифа Песнотворца: Егда Тя, Чадо, неизреченно родих, болезней избегох, и како ныне вся болезней исполнятся? Вижду бо Тя висима яко злодея на древе, землю неодержанно Повесившаго, глаголаше Всечистая плачущи. Умерщелену жизнь на кресте зряще, и не терпяще болезни утроб, рыдаше чистая Дева взывающе: Увы, Сыне Мой, что Тебе народ беззаконный воздаде? Ныне яко агнца незлобива зрю Тя висяща и от беззаконных ко кресту пригвождаема, Сыне Мой, пребезначальный, рыданъми терзаюся, и матерскими одержима есть болезнями, Всечистая вопияше... А вот, из канона Симеона Логофета: Се Свет Мой сладкий, надежда и живот мой благий, Бог Мой угасе на кресте, распаляюся утробою, Дева стеняши глаголаше. Избавляй болезни, ныне приими Мя с Собою, Сыне Мой и Боже, да сниду, Владыко, во ад с Тобою и Аз, не остави Мене едину: уже бо жити не терплю, не видящи Тебя, сладкаго Моего Света. Приемши Его с плачем Мати неискусомужная, положи на колену, молящи Его со слезами, и облобызающи, горце же рыдающи и восклицающи: Едину надежду и живот, Владыко, Сыне Мой и Боже, во очию свет раба Твоя имех, сладкое Мое Чадо и любимое... Плачьте все вместе со скорбной Матерью! Так Сама Она обращается к проходящим мимо креста: посидите здесь со Мною, посмотрите, есть ли мука, равная Моей!" И в наших личных треволнениях мы не одиноки, ибо в соборной молитве всегда единенно близки и рядом, со-страждем, со-восплачем и со-утешаемся, со-присутствуя - "...Вместе с Нею, созерцая Мать Христа, оплакивающую Своего Сына. Она увидела, Иисуса, и к тому же избитого плетьми. Она увидела Своего Сладчайшего Сына, умирающего и обескровленного, когда Он испустил дух" (Свящ. Георгий Чистяков). "...Мать стояла у Креста; Ее Сын, преданный, поруганный, изверженный, избитый, истерзанный, измученный, умирал на Кресте. И Она с Ним со-умирала... Многие, верно, глядели на Христа, многие, верно, постыдились и испугались и не посмотрели в лицо Матери. И вот к Ней мы обращаемся, говоря: Мать, я повинен – пусть среди других – в смерти Твоего Сына; я повинен – Ты заступись. ...Вот, встанем перед судом нашей совести, пробужденной Ее горем, и принесем покаянное, сокрушенное сердце, принесем Христу молитву о том, чтобы Он дал нам силу очнуться, опомниться, ожить, стать людьми, сделать нашу жизнь глубокой, широкой, способной вместить любовь и присутствие Господне. И с этой любовью выйдем в жизнь, чтобы творить жизнь, творить и создавать мир, глубокий и просторный, который был бы, как одежда на присутствии Господнем, который сиял бы всем светом, всей радостью рая. Это наше призвание, это мы должны осуществить, преломив себя, отдав себя, умерев, если нужно – и нужно! – потому что любить – это значит умереть себе, это значит уже не ценить себя, а ценить другого, будь то Бога, будь то человека, жить для другого, отложив заботу о себе; умереть для связывающей нас самости, для наших страхов, умереть для всего того, что делает мир столь узким, холодным, бедным, жестоким, - чтобы наши души могли жить, могли радоваться, могли открыть весну жизни и радости возрожденной жизни, которую никто больше не в силах отнять у нас, радости жизни преизбыточествующей, которая, словно поток, устремляется с высоты и несет с собой само Небо, которое отражается в его сверкающих водах. Умрем, сколько можем, станем умирать изо всех сил для того, чтобы жить любовью и жить для Бога и для других ("Так и вы почитайте себя мертвыми для греха, живыми же для Бога во Христе Иисусе, Господе нашем" (Рим. 6:11) - Прим. Авт.)" (Митр. Антоний Сурожский).

Осмысление страдания в христианстве -2

Sun, 11 Jul 2010 14:42:30 GMT

(CC-BY-SA)

Чем пламеннее была любовь и чем глубже в нашем сердце было отведено тому, кого мы любим, место, - тем горячее, тяжелее и наполненнее болью скорби наши слезы, подобно каплям расплавленного олова, тем больнее разделенные чувства оплакиваемого о б щ е г о г о р я, и это может болеть, как болит отрезанная часть нас самих, переживая боль ближнего в м е с т е с ним рядом, впитывая в себя и переплавляя в огне скорбящего, сострадающего тронутого сердца: "...почему столь прекрасное милое существо, каким сотворен каждый человек, от младенчества обречено мучиться, страдать и терпеть унижения, подобно нежной белой лилии, так невовремя распустившейся посреди холодных ветров поздней осени и скоро увядшей?"; "...за что такая нежная ангельская красота, воплощенная в чистом невинном страдальце-младенце, послана в этот жестокий мир скорбей испытать множество непомерных мук?"; "...ах, как мог бы поцелуй впитать всю твою боль?! и могут ли мои объятия оградить тебя от всех бед?" - беспомощный вид чужих нестерпимых мук разрывает наше сердце от бессилия их хоть как-то облегчить. Умом, чисто рассудочно, гораздо легче и проще отвлеченно понимать и оправдывать смысл страданий, глядя на ч у ж и е судьбы, видеть чьи-то слезы и горе, надежду и любовь; но, особенно когда подобное случается с очень сердечно близким нам, родным и дорогим человеком, - всецело понять и принять участи своей судьбы порой мало кто может, да и невозможно, наверное, такое принять живым любящим сердцем, расколотым преисполненной сострадания болью за любимого, лучше самому быть вверженному "во ад", испытать все непомерные и несправедливые муки, чем видеть как безвинно страдают; когда не за что держаться, когда обвиняется весь мир, когда горе застилает все вокруг и нет никакого утешения, т. е. смерть - это как всепоглощающая пустота. Не так уж сложно перестать бояться собственной боли, зато куда важнее наших физических страданий - видеть душевные страдания дорогих нашему сердцу людей, незримо читать скрытое на их лицах и недоговоренное в глубине глаз, и от этого желать сделать всё, что в наших силах зависит от нас, чтобы видеть их сияющие улыбки, а не слёзы, которые они так старательно от нас прячут... Которым легче на себе переносить собственные страдания, чем безучастно видеть как страдают другие, разрываясь в тоске терзаний, отуманенной слезами, когда естественно скорбеть, тосковать и плакать о любезных сердцу нашему - будучи не в силах принести им утешение, разделить тяжесть, облегчить скорби, переносимые теми, которые нам особо любимы и дороги, взять на себя часть их забот, "...Друг друга тяготы носите, и тако исполните закон Христов" (Гал. 6:2) - тем самым сопереживая их боль ещё острее, и часто тем более громче и отчаяннее наш сердечный вопль - "почему, зачем, за что они невинно и напрасно так страдают?!." Глядя на испытываемые любимым человеком непосильные муки - воспламененное сердце наше сжимается и колет в тревоге, беспокоится, ноет, гложет, тоскует и болит, словом, состраждет вместе с ним, ибо страх и печаль, как огнь внутренний, от коего душа нестерпимо томится, тело бледнеет, иссыхает и истаивает (в особенности, когда мы слышим душещипательную историю о ком-то, за душу жалостью берущей и не отпускающей); "...Кто изнемогает, с кем бы и я не изнемогал? Кто соблазняется, за кого бы я не воспламенялся?" (2 Кор. 11:29); мы также становимся несчастны - это естественно-присущее сочувствие, эмпатия, живое соприсутствие рядом со скорбящим человеком, разделение бремени креста его скорбей (в смысле способности открывать в другом столь же таинственный и глубокий внутренний мир, как и мой собственный, ощущать радость или боль другого, как он их ощущает, и воспринимать их причины, как он их воспринимает); мы можем лишь стойко молча принять совершившееся за факт, который изменить мы не в силах, в кротком смиренном предстоянии перед неисповедимыми судьбами Божьими и тем неведомым Промышлением, что свыше слабых сил нашего ума; пытаясь максимально облегчить его тягость, даровать возможное утешение. Вся наша душа бывает охватываема глубоко-соболезнующей скорбью, обуреваема гложащими сомнениями, раздираема противоречиями: "за что?", и сердце горит, разум смущен, и не к кому обратиться, поведать, излить эту горькую печаль; силы давно покинули, хочется рвать и метать, боль, неизвестность, затаенный вопрос: "что дальше?"... Да, л ю б о в ь с т р а д а е т: иначе как можно самому быть счастливым, когда видишь как душераздирающе нестерпимо страдают ближние? - ибо любовь к ним со-страдательна всегда, в подлинном патетическом смысле слова, мы реально переживаем в себе их боль, соболезнуем их болезнями, - но от этого вовсе не впадаем в угрюмую депрессию, но получаем и распространяем через себя, на тех кто в этом нуждается, благодатное неотмирное ободряющее утешение Свыше, от единого источника нашего горячего упования внутренней веры, надежды и любви, подающего воодушевление и как бы переплавляющего и покрывающего наши страдания в объятиях божественной Любви, пылающей подобно лучам Солнца, заставляя забыть всё плохое и не отвлекаться на черную тень его, которая способна милостью одарить, теплотой согреть и вместить собою любые скорби всех, водворяющая неизъяснимый неизреченный Небесный одухотворенный мир в наших сокрушенных исстрадавшихся душах (не только нас самих, но и тех чью боль мы разделили): "...Господь исцеляет сокрушенных сердцем и врачует скорби их" (Пс. 146:4); "...Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас" (Мф. 11:28); "...Ибо Я напою душу утомленную и насыщу всякую душу скорбящую" (Иер. 31:25); ценность проявленной доброты превозмогает любую невзгоду, если придется ради неё претерпеть или пострадать, ради доставления спасения и помощи для любимого; это такое горячее и ревностное со-страдание за других, для которого нечто скорбное претворяется в желанное и которое вместо уныния, доставляет всё больше возрастающую сладость и чудесным образом одаривает душу преображающей благодатью, сокровенно преисполняя её небесным достоянием от неземного грядущего вечного Блаженства, сродни к которому сподобившись приобщались все достославные мученики ранних веков христианства, святые, когда их брали на мучения, радовались, что могут за Христа (в т. ч. и за ближних) пострадать, смело шедшие на казнь во имя чаяния грядущей Любви; ибо Господь сказал: "...Аминь, аминь глаголю вам, вы восплачете и возрыдаете, а мир возрадуется, вы же печальны будете, но печаль ваша в радость будет!" (Ин. 16:20), и ради этой радости совершенной, ради любви ко Господу и к ближним, нужно быть готовым терпеливо переносить любые выпавшие муки испытаний... - и пусть будут благословенны и блаженны подобные сладостные страдания нашей любви "за други своя", печаль ради тех, кого мы от всего сердца самоотверженно возлюбили!.. И тем ярче видна со стороны вся подлость, гнусная мерзость, низость, падшесть, ничтожность, наглость беззаконных, творящих злое, всей жестокой несправедливости, с которой постоянно сталкиваются люди на протяжении всей жизни: самоуправно, дерзостно и вероломно посягающей на интимно-сакральное и святое в нашей душе, над чем оно не властно, безнаказанно разрушающей, обесчещивающей, оскверняющей всё самое дорогое и ценное что у нас есть, всяческими многочисленными унижениями, плевками в душу и издевательствами втаптывая в грязь достоинство близких, родных нашему сердцу людей, обнажая их беспомощную слабость; цинично посмеиваясь над их упованием и надеждой как "наивными", "бесцельными", "бесплодными", "бесполезными", "эфемерными", "пустыми" иллюзиями и мечтами, в которые пытаются убежать от "неумолимой действительности". Но не будем ужасаться и отчаиваться, глядя на мнимое всесилие зла: этим лишь проверяется на прочность твердость убеждений, характера и веры, явно показывая внутренним превозмогающим порывом, преодолением самих себя, победу духа над плотью, что - человек может быть духовно выше того навязано-унизительного положения, уготовляемого ему злом, трагичными обстоятельствами и проч.; и что всякое горе, как всё земное, временное и преходящее, оно - ничто, по сравнению с той вечноразвивающейся и вечнорастущей жизнью, чью творческую силу, устремленность, энергию, мощь, разлитую во всей природе, во всём живом - никаким мукам не заглушить никогда, пока существует сам мир; и несравнима ни с чем - внутренняя затаенно кроткая радость, получаемая от стойкого великодушного перенесения скорбей, приходящая тихим умиротворением на сердце и покоем, как отзвуком вечности, - обратится светлой печалью по вечным неотмирным ценностям сферы духа, которые этот мир не способен нам дать. Человек больше страдания, способный мужественно его встретить "лицом к лицу" и претерпеть, превозмочь, пережить; оно не способно отнять от него последнюю надежду. Но эти уныние и тоска не беспросветны, а растворены тихой и светлой печалью надежды, ибо знает верующее сердце, что это ещё не конец, видимые страдания не вечны и не могут затмить теплого света горящей любви. Утешает то, что и помимо нас было много тех кто сильнее пострадал, но терпел и не роптал, тем самым прославляя добро, в его смирении восторжествовала любовь над бессильным её угасить злом; чьё поругание и мучения – стали, обратились для них, величием, показав всё внутреннее достоинство, долготерпение, твердость, крепость их духа. Которые, средь отчаяния - не отчаялись, средь жестокости - не ожесточили сердца, и ещё не угасла их воля, не умерла в них вера; и можно смело сказать, что в их отдельно взятой жизни - Божья Правда победила, став им знаменем и источником воодушевления, путеводной звездой, и уже зло бессильно сломить их волю и душу; в отчаяньи они не отчаялись; они к а ж д ы й день начинают "новую жизнь" как бы с чистого листа, не покладая рук, упав - воспрянут вновь, дают себе шанс быть сегодня лучше и добрее, чем были вчера или месяц назад, и тогда каждое утро оптимистично встречает их предвкушением новых возможностей и начинаний... Ибо всякий наступивший день, каким бы внешне трагичным или унылым ни оказался, являет нам глубоко-премудрое и сокровенное дивное величие Божие в самых разнообразных формах и создан для прославления Его, посредством наших добрых дел и подвига жертвенного служения на благо ближних, духовно возвышающего нас над прочей суетой и житейскими скорбями, освещающего нашу жизнь лучиком чаемой надежды, и даже невзгодами встреченное на дню всё плохое, огорчающее, омрачающее, несчастное или какие иные претерпеваемые страдания - способны в конечном итоге привести, могут быть приуготованы, обращены и посвящены к вящей славе Божией, лишь бы нам не поддаться духу уныния, а делами своими прославлять торжество Добра в своей жизни!.. Хотя нам не дано предугадать результатов, и если даже все наши труды окажутся впоследствии впустую напрасно тщетными, - но мы всё равно будем продолжать не опуская рук делать максимально то, что о т н а с зависит, и стараться совершить всё возможное в меру наших сил ради благополучия ближних, не потеряв веру в то, что все это было не зря, и будем бороться за их жизнь всем врагам назло, а там как дальше будь что будет! Хотя нам неведомы судьбы Божии, мы не знаем окончательного ответа на извечные вопросы, но не дадим отчаянию п о с р а м и т ь нашей освещающей наш путь земной надежды в угоду злу, подобно сжигающему изнутри огню, охватить душу, не предадимся рабству унынию, не станем жертвой его господства, не разочаруемся в силе и действенности добра, не примиримся с несправедливостью как ставшей привычной "нормой", не утратим, а сохраним веру в доброе, интересное и прекрасное в людях, ведь подонков везде хватает, но мир не без добрых людей; и мы сохраним вместе надежду, не угасим любовь, не затмим в самой её глубине то человечное, вечное и ценное, оставшееся с нами навсегда, ибо не погасить холодным ветрам житейских бурь, тревог и волнений - бережно хранимый в глубине души огонек пламени её свечи, и посреди темной годины лихолетья, в грозную пору будущной неопределенности и грядущих страшнейших испытаний, пронесем свет её через кровь, горе и слезы, непроходимые стены терний; будем рядом служить утешением страждущим, отирать слезы обиженным, ободряя унывающих, до самого конца что бы ни случилось. И тогда глубина с к о р б и окружающих нас ближних, откроет в нас необъятную глубину л ю б в и, способной вместить, и терпеливо и со-участливо все страдания перенести, оказывая всемерную заботу и утешение страдальцам, со-страдая вместе...

...Даже потерявши в с ё (как библейский образ многоболезного и долготерпеливого праведного Иова Многострадального: в одночасье лишившегося всего своего имущества, здоровья и семьи, со всех концов получает он известия о смерти своих близких, рушится прежнее благословение Божие, — исчезает потомство, сгорает богатство, ...приходят к Иову посланники и говорят, что напали Савеяне на его стада, "и взяли их а отроков поразили острием меча"; но и этого мало, и вот Иов в проказе, страшная, лютая болезнь постигла его, "взял он (Иов) себе черепицу, чтобы скоблить себя ею, и сел в пепел"; "...нет несчастья человеческого, которого не перенес бы этот муж, твердейший всякого адаманта, испытавший вдруг и голод, и бедность, и болезни, и потерю детей, и лишение богатства, и затем, испытав коварство от жены, оскорбления от друзей, нападения от рабов, во всем оказался тверже всякого камня" (Свят. Иоанн Златоуст) ), - так не будем же отчаиваться, но всё равно наперекор всему будем продолжать жить уже не ради себя (когда всё отнято и ничего своего не осталось), но - р а д и т е х к о г о л ю б и м, забота об их счастье составит долю нашей собственной радости, и р а д и л ю б в и к которому (любимому нами страдающему ближнему), ради тех кого любим, средь ещё живых и во имя памяти светлой любви к уже ушедшим, - мы будем дальше жить, продолжать неотступно верить и надеяться, не позволим себе выглядеть слабыми перед ними, видом нашего волнения, депрессии и отчаяния не усугубим и так их тяжелой боли, но передадим лишь положительный эмоциональный настрой, не принесем им дополнительного огорчения, не омрачим их последние дни, но наполним преизобильно всем тем лучшим, чистым, ласковым и теплым, чего не успели додать прежде... Никакому горю и несчастию - не затмить окончательно, не сломить неизменного достоинства человеческого и не ослабить нашей любви к нему; зло своим гротескным уродством - ещё более высвечивает и подчеркивает всю красоту и величие, духовное торжество Добра. Пусть страдания не затмят собою те блага, которые даются жизнью; помогут ярче, острее воспринимать всё то малое доброе, что мы в ней получили; ибо страдания возможны только там, где есть любовь - чувство отзывчивости на горе того человека, которого мы любим, ощущение поруганной какой-либо ценности, вызывающее у нас боль; равнодушный ко всему холодный камень - не может испытывать никаких эмоций страданий. Л ю б и т ь и с т р а д а т ь - это удел и привилегия, данные только одному свободному человеку; страдания близких людей освящаются пробуждаемой ими в нас сострадательной любовью; метафизическая польза приносимая жизнью, несравненно гораздо больше, глубже и ценнее тех временных скорбей, которыми она окружена, средь которых протекает её бытие; и за эту дарованную возможность, будем благодарить и благословлять любую жизнь, какой бы тяжелой и многоскорбной она ни была!.. Только в мире вызова и отклика на него могут реализоваться высшие способности личности: страдание других пробуждает наши сострадание и любовь; «...от скорби происходит терпение, от терпения опытность, от опытности надежда» (Рим. 5:3-4). Нужно продолжать всё равно любить и верить, несмотря ни на что, даже когда обстоятельства и соображения жизни призывают к целиком обратному, к ожиданию худшего, унынию, печали; если мы не властны изменить к лучшему весь окружающий мир, тогда переменим самих себя и наполним обновленным чистым содержанием отношения вокруг нас. Сей подвиг - не для себя, но более для д р у г и х, послужит примером несломленного, не сдающегося самоотвержения перед мнимым могуществом зла, самим быть добродетельными р а д и л ю б в и к другим: мы не должны терять надежды, чтоб было чем поделиться; не будем понапрасну растрачивать эмоции на пустяковые неприятности, чтобы осталось для заботливых чувств, тепла которых хватило бы на всех нуждающихся в их согревающей ласке душ. Чужое счастье поставляя п р е в ы ш е - счастья собственного: "...Великая для меня печаль и непрестанное мучение сердцу моему: я желал бы сам быть отлученным от Христа за братьев моих, родных мне по плоти" (Рим. 9:2,3); перекликающиеся по смыслу слова Моисея - "...Прости им грех их, а если нет, то изгладь и меня из книги Твоей, в которую Ты вписал" (Исх. 32:32). Благодаря скорбям, мы постигаем, что зло мира существует для того, чтобы мы горячее любили Добро и сильнее стремились к нему. И боялись лишь одного: когда заживо мертвеет и умирает от равнодушия душа...

Мы не чувствуем п о т р е б н о с т и быть милосердными, пока с нами или с нашими родными - не случится какая-нибудь беда... "Вправе ли же мы, когда внутри нас такая тьма, требовать, чтобы вне нас всегда было светло и ясно? Не скорее ли должно желать, чтобы совершенно померк, хотя на время, всякий свет чувственный, дабы вспомнили, что есть свет духовный, и начали им пользоваться? Вправе ли мы требовать, чтобы попираемая стопами нашими земля была лучше духа и сердца нашего? Чтобы она постоянно разверзала недра и возвращала нам семена сторицею, когда мы заключаем «утробу» при виде брата бедствующего? (1 Ин. 3;17). Не должно ли, напротив, желать, чтобы хотя по временам стихии отказывались служить нам, чтобы иссякали источники всех чувственных прибытков и удовольствий, дабы мы перестали упиваться из них на погибель душе своей, и вспомнили о воде, текущей в жизнь вечную? ...Но осмотритесь кругом себя: где святость мыслей и чистота намерений? где подвиги любви и самоотвержения? где плоды правды? Везде сухость и бесплодие, терн на терне, камень на камени! Оттого, что попечение о едином на потребу, о душе и совести считают самым последним из своих попечений. ...В силу закона милосердия, без сомнения, и теперь мрак, нас облежащий, рассеется, и мы паки узрим солнце во всей лепоте его, но что узрит сие солнце в нас? Узрит ли хотя единую слезу покаяния на лицах наших? Узрит ли какое-либо бедное семейство, какого-либо беспомощного сироту, взятых на попечение богачом? Узрит ли раздранным рукописание бедного должника, не имеющего, чем воздать заимодавцу? Узрит ли слугу, переставшим терпеть от жестокости и прихотей своего господина? Узрит ли менее шумных полночных игр, убивающих душу и тело, честь и состояние? Менее кощунства и слов праздных? Без сомнения, и земля перестанет гореть вокруг нас. Но что будет с теми плодами, кои она паки начнет износить из недр своих? С плодами, омытыми потом и слезами бедного земледельца? Не отымутся ли они, по-прежнему нещадно, от гладных уст его семейства? Не пойдут ли в пищу роскоши и прихотей? Не отдадутся ли за предметы совершенно бесполезные и даже душевредные? Не поставятся ли прямо в цену беззакония и соблазна?" (Свят. Иннокентий Херсонский; по случаю чрезвычайной засухи и пожаров земных, мрака и дыма в воздухе). Мы не должны эгоистично замыкаться лишь в собственном горе, но быть готовыми отозваться и на боль других: "О ближнем они не думают, люди забывают о тех, кто страдает. Предположим, что те, кто выбрасывает пищу, не знают о том, что рядом с ними есть люди, имеющие нужду. Но почему же они не спрашивают, чтобы узнать? Мы не даем даже того ненужного, что у нас есть. Когда один человек не может купить необходимого ему, а другой имеет вещи, которые сам не использует, и не дает их тому, кто в нужде, то это грех. ...У нас есть все, и поэтому нам не больно за других. Они не ставят себя на место другого, чтобы не потревожиться и не потерять своего покоя. Но с таким внутренним расположением как они смогут найти бедняка? Если человек думает о другом, то он находит бедняка и находит то, в чем он имеет нужду. Человек, имеющий любовь, не довольствуется лишь тем, чтобы давать тому, кто попросит у него милостыни, но и сам ищет людей, находящихся в нужде, чтобы поддержать их. ...Один голодный понимает другого. Сытый голодного не разумеет. Если ты тоже испытываешь боль, то ты думаешь о боли другого человека, встаёшь н а е г о м е с т о и большую боль испытываешь не за себя, а за него. То есть твоя собственная боль помогает тебе понять боль других. А когда ты принимаешь свою собственную боль с радостью, то ты утешаешь и тех, кому больно. Но и тот человек, у которого ничего не болит, пусть хоть немного пострадает за тех, кто испытывает боль. Как говорили фарасиоты: "Я понесу твою котомку", то есть я возьму на себя твою боль, твою муку, твоё горе. ...Боль другого человека нужно сделать своей болью. Я видел, что другому больно, и забывал свою собственную боль. Чудо происходит, когда ты соучаствуешь в боли другого. Главное в том, чтобы ты ощутил человека братом и тебе стало за него больно. Так и в больницах: если врачи и медсестры действительно страдают за больных, то это является самым действенным лекарством из всех, которые они им дают. Больные ощущают участие к ним и чувствуют уверенность, безопасность, утешение. Тому, кто страдает, не нужны ни наши многие слова, ни наши поучения. Он понимает, что тебе за него больно, и это помогает ему. Если нам больно за других, то мы забываем себя, свои собственные нужды" (Паисий Святогорец). По словам Жана Ванье, взаимоотношения с людьми, которые страдают и испытывают сильную боль, - открывают нам нашу собственную сломленность, наш мрак, нашу бедность, нашу неспособность с ними ничем поделиться, дать какое-то ободряющее утешение. Они снимают нас с иллюзорного пьедестала идола земного видимого могущества и мнимого великодушия, и срывают натянутые лицемерные маски, открывая нам правду о нас и подлинный лик нашей многогрешной души - мы обнаруживаем внутри себя силы нетерпения, злобы и неприятия, ранее скрываемые от себя и других нашу духовную бедность и нашу неспособность искренно открыто любить, желая показывать только свои хорошие и успешные стороны. Ведь смирение и правда — краеугольные камни настоящих свободных взаимоотношений - нам необходимо оставить иллюзии самообмана и "двойных ролей" (в одном месте - потакать мнению толпы, быть тем, кем не являемся, или неся ношу, которую нести не в состоянии; и, обратное, быть иным более искренним - оставшись лишь наедине с самим собой), все то, что мы скрываем, и предложить себя такими, как мы есть, не претендуя быть лучше, не создавая искусственно-натянутый позитивный образ. И когда мы спускаемся в глубины нашего мрака, комплексов нашей самости, гордыни, тщеславия, самолюбования, мы открываем, что Бог присутствует и там - придавая силы для дальнейшей борьбы. Он сокрыт не только в бедных людях, просящих нас о помощи, но и в таком же бедном человеке внутри нас самих. Чтобы войти в завет и общение со страждущими людьми, для этого нам нужно быть сосредоточенными, нам нужно осознать присутствие Христа даже в своей собственной бедности и слабости.

Примем, разделим сердцем их скорби - как за н а ш и скорби, их печаль станет и н а ш и м горем, с "плачущими восплачем" ("Не устраняйся от плачущих и с сетующими сетуй" (Сир. 8:37) ), упокоим в трудностях, это значит со-присутствовать в их судьбе, оказать внимательность, чуткость к нуждам ближнего. Любовь, c a r i t a s (как жертвенное самоотречение делиться с ближним последним что у нас есть, чувствуя чужую боль сильнее чем свою), - стремится ко взаимности, видя всякое умаление и всякий ущерб, испытываемые близким ей человеком, ею ощущаются как само-умаление, т. е. причиняют сильнейшую скорбь и нам в том числе; равно как испытываемая радость другим - отражается солидарным ликующим счастьем и в нашем сердце; вместе вдвоем переносить общее разделенное горе не так тяжело и страшно; "болеть сердцем" за счастье других, переживать чужую боль как свою, быть готовым всецело послужить утешением им, чем-то пожертвовать своим, пострадать ради пользы для них, и самому претерпеть какие-то лишения, лишь бы другие были счастливы... Ревнует о доброделании ради их блага, прилагает усердие, старание не ради чего-либо своего, а ради тех, о ком ревнует, ради их спасения и ограждения от всех опасностей и бед: "...огонь не разгорается в сырых дровах, и божественный жар не возжигается в сердце, любящем покой" (Преп. Исаак Сирин). Любое знание о происшедшем насилии автоматически делает нас с в и д е т е л я м и: (1) иногда мы свидетельствуем о пережитом насилии над кем-либо в тот момент, когда оно происходит, можем вмешаться, препятствовать дальнейшему развитию его критических событий и помочь пострадавшему (такое человеколюбивое сострадание подобно страданию вместе с другим, стремлению преобразовать ситуацию, побуждению протестовать, защищать всё самое дорогое и ценное нам, заботиться о поруганной чести и стыде нашего ближнего и стремлению исцелить); (2) иногда - значительно позже, когда мы слышим или читаем о случившемся, и также можем приложить все усилия, чтобы не допустить его повторения впредь или же принять решение как мы среагируем при повторении инцидента. "Не чуждайся сострадания потому, что сам далек от несчастья. Когда твой ближний терпит зло, ты должен его несчастье считать общим. Разделяй с ближним слезы, чтобы облегчить печаль его; разделяй радость, чтобы упрочить веселие, укрепить любовь и самому раньше его получить пользу, - плач делает милостивым, а радость очищает от зависти и недоброжелательства" (Свят. Иоанн Златоуст). Наша любовь к ближнему это приобщенность к его личным жизненно-важным интересам и потребностям души, небезразличная заинтересованность судьбой ближнего, сопереживание его личным бедам; уметь сочувствовать другим, значит понимать других как самих себя, принимать такими какие они есть, ставить себя на их место, со стороны их интересов. Нередко разделив сердцем чужую боль (поделившись душевным теплом), возможна усталость, депрессивная опустошённость, т. н. синдром эмоционального выгорания, и это неизбежная часть ж е р т в ы ради ближнего, которую необходимо претерпеть (см. сравн.: "...Претерпевший же до конца спасется" (Мф. 10,22) ) - это плата за помощь, учащая более жалеть не себя, но других.

"Как возможно, чтобы страдание, которое не есть мое, поражает не меня, сделалось, однако, столь же непосредственно, как в других случаях только мое собственное, мотивом для меня и п о б у ж д а л о бы меня к действию? ...Это таинство совершается каждый день на наших глазах в частных случаях, – каждый раз, когда по непосредственному влечению, без дальних рассуждений человек помогает другому и защищает его, подвергая иногда очевидной опасности свою жизнь ради человека, которого он видел в первый раз, и не думая при этом ничего, кроме того именно, что он видит великую нужду и опасность другого; обнаруживается это таинство и в широких размерах, когда целый народ жертвует своим достоянием и кровью для защиты или освобождения другого угнетенного народа. И всегда необходимым условием для того, чтобы подобные действия заслуживали безусловного нравственного одобрения, является именно присутствие этого таинственного акта сострадания (здесь, сострадание — это специфическое выражение солидарности всех людей в беде, в смысле внутреннего уравнения себя со страдающим человеком безо всяких иных мотивов, осознание единоприродной близости себя с ним, проецирования себя во образ другого в попытке соучастия и сопереживания поставить себя на его место - Прим. Авт.)" (Артур Шопенгауэр). "Истинная сущность альтруистичной жалости, или сострадания, того факта, что отдельное существо может чувствовать как бы за пределами своей индивидуальности, болезненно отзываясь на чужое страдание, т. е. ощущая его как свое собственное, есть признание за другим собственного (ему принадлежащего) значения – права на существование и возможное благополучие. Когда я жалею другого человека или животное, я вижу в нем сродное или однородное со мною, подобное мне существо, одушевленное, как и я, желающее, как и я, жить и наслаждаться благами жизни. Признавая за самим собою право на исполнение такого желания, я признаю его и за другим; болезненно отзываясь на всякое нарушение этого права относительно меня, на всякую обиду, мне наносимую, я подобным же образом отзываюсь и на нарушение чужого права, на чужую обиду, – жалея себя, жалею и другого. Видя страдающее существо, я становлюсь в воображении на его место и, признавая его однородность с собою, приравниваю его состояния к своим собственным, как говорится – «вхожу в его положение». Кто жалеет о чужих страданиях, тот, конечно, принимает участие и в чужих радостях и удовольствиях, когда они невинны и безвредны" (Вл.С. Соловьев).

Также станем благодарны Богу и за с ч а с т ь е нашего ближнего, будто оно стало нашим - с которым мы столь солидарны, что оказанная ему милость является благодеянием для нас самих, т. е. будем с о р а д о в а т ь с я с радующимися ("Радуйтесь с радующимися и плачьте с плачущими" (Рим. 12:15) ). "Что блаженнее добродетельного, если он радуется и торжествует и тогда, как другие прославляются, - от похвал других получая напоминание о собственных добрых делах? Когда другие прославляются и увенчиваются, тогда и совершившие подобные дела радуются и восхищаются, как бы не те, а сами они были прославляемы" (Свят. Иоанн Златоуст). "Станем же благодарить за благодеяния, не только нам оказанные, но и другим; таким образом мы в состоянии будем истребить и зависть, и утвердить любовь и сделать ее искреннейшею. Ты уже не в состоянии будешь завидовать тем, за кого благодаришь Господа" (Свят. Иоанн Златоуст). "Чтобы пришла радость, человек должен пожертвовать собой. Радость рождается от жертвы. Настоящая радость происходит от любочестия. А если возделано любочестие, то человек празднует, торжествует. Эгоизм, себялюбие — это мучение для человека. ...Если мое сердце взыграет и я уступлю свое место от любви, то это совсем другое дело. Тогда я почувствую радость. В наших действиях не должно присутствовать нашего "я". Не надо искать покоя для самих себя. Это мешает приходу Христа. Надо стремиться к тому, что доставляет покой другому человеку. Действительный покой рождается от доставления покоя другому. ...Если твоя совесть не обличает тебя в том, что ты мог сделать что-то еще и не сделал, то это великое дело. В этом случае человек имеет постоянную внутреннюю радость и вся его жизнь — торжество, праздник. Эта внутренняя радость дает человеку духовную силу" (Паисий Святогорец). "Всякая внешняя радость не наполнит сердца, она часто наводит скуку или причиняет нечто скорбное, ибо она непостоянна; постоянство в добром приносит радость. Не думай, что каждый смеющийся - весел; тот только истинно весел и доволен, у кого весело на сердце, у кого сердце мужественно, неустрашимо, и возвышается над всем земным. Мир и счастье - в чистоте сердечной. "Ибо не в наслаждениях и утехах телесных состоит блаженство и счастье, оно достигается только чистой от всякого порока совестью" (Блаж. Амвросий). "Ибо они среди великого испытания скорбями преизобилуют радостью; и глубокая нищета их преизбыточествует в богатстве их радушия" (2 Кор. 8:2). Одна добродетель доставляет радость постоянную, вечную, безбедную. Если же случается нечто и печальное добродетельному, то оно находит на него не иначе, как туча, или облака, носящиеся ниже солнца, но нисколько не помрачающие солнечного сияния и дневного света. В этом заключается величайшее и непоколебимое веселье праведных душ, которых не может поразить и опечалить никакое внешнее злоключение. Приятно и таинственно есть это совокупление веселья со скорбью и даже с сильным страданием, ибо оно есть не что другое как только внутреннейший покой и мир, и согласие ума (с промыслом), и нравственного величества с кротостью" (Свят. Иоанн Максимович). И пусть, "среди круговорота внешних забот внутри царит мирное спокойствие любви" (Свят. Григорий Великий). Как посреди бури - безветрие, так упование производит тишину и покой в благодарном и терпеливом сердце среди скорбей. "Такой как в благополучии, так и в злополучии одинаков, постоянен, тих и кроток. Преблагоприятный покой, в котором так сердце успокаивается!", - "Мир оставляю вам, мир Мой даю вам" (Ин. 14:27) - говорит Спаситель. - "К этому покою призывает нас Христос: Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим (Мф. 11:29)" (Свят. Тихон Задонский). Страдания, осмысленные для меня в Его лице, освященные в Нем, наполовину перестают быть для меня страданиями, как для мучеников Его огонь и железо переставали казаться мучительными. Сохраняя свою объективную силу, эти страдания для христианина теряют свой ужас, свою безутешную горечь. И в этом кроется неистребимая надежда, когда уже не смерть довлеет над миром, но - Жизнь, позволяющая восторженно воскликнуть вместе в уповании: "Он здесь, теперь. Средь суеты случайной, в потоке мутном жизненных тревог, владеешь ты всерадостною тайной ("Х р и с т о с В о с к р е с!" - Прим. Авт.): Бессильно зло. Мы вечны. С нами - Бог!" и "Смерть и время царят на земле, - ты владыками их не зови; всё, кружась, исчезает во мгле, вечно лишь Солнце Любви" (Вл.С. Соловьев).

Осмысление страдания в христианстве -1

Sat, 10 Jul 2010 07:02:58 GMT

(CC-BY-SA)

ГЛУБИНА ПЕРЕНОСИМЫХ КЕМ-ТО СКОРБЕЙ, СПОСОБНА В НАС ОТКРЫТЬ ГЛУБИНУ УТЕШАЮЩЕЙ ЛЮБВИ И ЗАБОТЛИВОГО ДОЛГОТЕРПЕНИЯ О СКОРБЯЩЕМ.

Как Христос спустился в самый ад, взыскуя человека; так и мы, исполняя завещанное и подражая, должны снизойти, спуститься во мрак их бездомности, одиночества, боли и отчаяния, - принести им туда свет надежды
...смысл жизни - зависит от ответа на вопрос о "осмысленности страданий"; ...и когда страдают любимые, - Господь с нами незримо по-отечески со-присутствует и со-участвует в наших скорбях, Бог нисходит во ад наших страданий, взыскуя нас из плена глубины одиночества и отчаяния, среди которых мы обретаем его помощь и защиту, оживляющей и воскрешающей силой обетованной Любви

Всякий миг счастия с избытком искупается страданиями или тоской пресыщения; мы знаем, что горя в жизни безмерно больше, чем счастья и радостей. Вслед за суетными надеждами идет смерть, посмеивающаяся смертным, невыносимыми муками страданий, сопровождающими в той или иной мере жизнь каждого человека на земле. "Земная жизнь не есть ли одно испытание? Это непрерывный ряд испытаний, экзаменов нашей любви к Богу и к человеку, нашей веры, нашей чистоты, нашей правды. ...И только те, кто испытан в соблазнах, кто имел духовную силу преодолеть их (хотя бы и не сразу), те могут считаться достигшими духовной зрелости" (Игумен Иоанн). "Скорби – огонь, слезы – вода. Это крещение водою и огнем... Эта минута, как говорят, искусительнейшая: в уме – мрак, в сердце – безотрадное томление, свыше – чаяние гнева, снизу – готовый ад; человек зрит себя гибнущим, висящим над бездною. Отсюда одни выходят с торжеством, другие падают и возвращаются вспять, чтоб опять взбираться на эту гору" (Свят. Феофан (Говоров) Затворник). "Человек под влиянием несчастий как-то грубеет. И это ясно, отчего, — человек жадно кидается на жизнь, на счастье (эгоистичное - Прим. Авт.), ставит его выше всего, вне Церкви, Бога, любви ко Христу. И обрушивается несчастье, застает его врасплох, озлобляет, огрубляет его. Пот, слезы, кровь... Если проливается пот с внутренним противлением, злобой, проклятием; если слезы — от обиды, злобы; если кровь (болезнь) — без веры, то ничего доброго душа не приобретает. Страдания, с точки зрения духовного роста, ценны не сами по себе, а только по своим результатам. Отнимая земное счастье, они ставят человека лицом к лицу с высшими ценностями, заставляют его открыть глаза на себя и мир... Когда человек находит в себе силы согласиться на испытание, посылаемое Богом, он делает этим огромный шаг вперед в своей жизни. Наши трудности и горести, если мы их несем добровольно — соглашаемся на них, питают и укрепляют душу, они непосредственно превращаются в богатства духовные... Это благодатный ветер, надувающий паруса нашего духа. Поэтому мужественная душа инстинктивно ищет жертвы, случая пострадать и духовно крепнет в испытаниях. ...Дети, выросшие в тепле, неге и сытости, вырастают духовно пустыми" (Свящ. Александр Ельчанинов). Некоторых людей страдание может сделать сильнее, но немалое число других оно сломит, бесплодно раздавит или приведет к озлоблению. Смысл страдания и цель наших испытаний - с одной стороны связан со злом, а с другой имеет смысл жизни, для которой живет человек. Страдание как и всякое зло, смерть, плод греха, которое смиренно терпим и с которым мужественно боремся, - само по себе по-определению бессмысленно и не нуждается в "оправдании", и его незачем "оправдывать", преуменьшая его разрушительный характер, иначе пришлось бы встать на его сторону; разумом понимаем их неизбежность, но сердце скорбит и не может примириться, когда невыносимо видеть, как страдают и умирают родные, близкие, знакомые и любимые... Господь плакал об умершем друге Лазаре и этим освятил наш плач об умерших как плач о таинстве смерти, скорбном по причине греха и смерти, а не как плач потерявших надежду вновь увидеться со своими умершими близкими. Вы можете иметь печаль о смерти, но не такую, как у безбожников, не имеющих упования. Как не скорбеть, когда живое тело становится мертвым, когда ходивший бездвижен, говоривший безгласен, когда глаза не видят, уши не слышат и все члены бездейственны? Разве это не то тело, которое еще так недавно было жилищем невидимого духа? То, что было невидимо, ушло, а осталось лишь видимая пустая оболочка. Здесь есть над чем скорбеть, но и для этой скорби есть свое Божественное утешение... Требуется не "оправдание" страданиям, не признание за ними "самоценности", но - их о с в я щ е н и е, их наполненность высшим смыслом, преображающее само страдание "изнутри", придающее нам новые силы, окрыляющее и воскрешающее обновленную очищенную душу из горнила скорбей, позволяя сказать: "...Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа?" (Ос. 13:14); цена страданиям придается - только благодаря вере, надежде, упованию, наполняющим и освящающим бремя их претерпевания, придающим осмысленность нашим страданиям. "...Не страдание спасительно как таковое, а именно его п р е о д о л е н и е, не болезнь от Бога, а та с и л а, которой мы эту болезнь преодолеваем и побеждаем. И зачастую побеждает болезнь человек, даже умирая. Побеждает духовно, хотя тело его она пожирает физически. Жизнь много богаче любой схемы, и люди могут много больше, чем предполагают, потому что с ними, потому что с нами Сам Христос, потому что Бог ведёт нас по жизни. Поэтому мы о Господе можем действительно всё" (Свящ. Георгий Чистяков). Такое т е р п е н и е - это как внутренняя борьба против господства над собой их низменных ложных ценностей и обманчивых идеалов, кумиров, фетишей, в погоне за несбыточной утопией которых, приносящие лишь отчаяние. В переносимом мужественном претерпевании которых проявляется наша свободная нравственная установка, занятая осмысленным выбором позиция, по отношению к неприятным для нас переживаниям, обстоятельствам, которые мы не можем устранить лишь собственными силами: "Господи, дай мне душевный покой, чтобы принимать то, чего я не могу изменить, мужество - изменять то, что могу, и мудрость - всегда отличать одно от другого!" (посл.).

"Благослови врагов моих, Господи. И я их благословляю и не кляну.
Они вместо меня исповедали перед миром грехи мои.
Они бичевали меня, когда я сам жалел бичевать себя.
Они мучили меня, когда я от мук бегал.
Они поносили меня, когда я льстил себе.
Они плевали в меня, когда я был горд собой.
Благослови врагов моих, Господи. И я их благословляю и не кляну.
Когда я считал себя мудрым, они называли меня безумцем.
Когда я считал себя сильным, они смеялись надо мной, как над карликом.
Когда я стремился быть первым, они теснили меня к последним.
Когда стремился к богатству, они били меня по рукам наотмашь.
Когда я собирался спать мирно, они будили меня ото сна.
Когда я строил дом для долгой и тихой жизни, они разрушали его и изгоняли меня.
Воистину, враги отлучили меня от мира и помогли рукам моим дотянуться до края одежд Твоих.
Благослови врагов моих, Господи. И я их благословляю и не кляну.
Благослови их и умножи, умножи и сильнее ожесточи на меня.
Да будет бегство мое к Тебе безвозвратным.
Да истают надежды мои на земное, как паутина.
Да воцарится смирение в душе моей.
Да станет сердце мое могилой близнецам злобным - гневу и гордости.
Да соберу на небесах все сокровища свои.
Да освобожусь навсегда от самообольщения, запутавшего меня в страшную сеть жизни призрачной.
Враги открыли мне то, что немногим ведомо: нет у человека врагов, кроме него самого.
Тот лишь ненавидит врагов, кто не познал, что враги не враги, но друзья взыскательные.
Воистину, трудно сказать мне, кто сделал мне больше добра и кто причинил больше зла - враги или друзья.
Посему благослови, Господи, и друзей, и врагов моих.
Раб клянет врагов, ибо не ведает. Сын их благословляет, ибо ведает.
Ибо ведает сын, что враги не властны над жизнью его. Потому ходит он среди них свободно и молится о них ко Господу.
Благослови врагов моих, Господи. И я их благословляю и не кляну".
(Свят. Николай Сербский)

...Подобное по-христиански с м и р е н н о е духовное отношение к жизни и к выпавшем на её долю зачастую непреодолимо-тяжелым непредвиденным испытаниям, готовых нас всецело поглотить и раздавить безысходным унынием, которые оказались гораздо сильнее-могущественнее нас и изменение которых не в нашей беспомощной власти и слабых человеческих силах, - воплощено в молитве св. Оптинских Старцев:

"Господи, дай мне с душевным спокойствием встретить все, что принесет мне наступающий день.
Дай мне всецело предаться воле Твоей Святой.
Во всякий час сего дня во всем наставь и поддержи меня.
Какие бы я ни получал известия в течение дня, научи меня принять их со спокойной душою и твердым убеждением, что на все Твоя Святая воля.
Во всех моих словах и делах руководи моими мыслями и чувствами.
Во всех непредвиденных случаях не дай мне забыть, что все ниспослано Тобою.
Научи меня прямо и разумно действовать с каждым членом семьи моей, никого не смущая и не огорчая.
Господи, дай мне силу перенести утомление наступающего дня и все события в течение дня.
Руководи моею волею и научи меня молиться, верить, надеяться, терпеть, прощать и любить.
Аминь".

Осталось лишь привести известную "Молитву" Антуана де Сент-Экзюпери:

"Господи, я прошу не о чудесах и не о миражах, а о силе каждого дня! Научи меня искусству маленьких шагов.
Сделай меня наблюдательным и находчивым, чтобы в пестроте будней вовремя останавливаться на открытиях и опыте, которые меня взволновали.
Научи меня правильно распоряжаться временем моей жизни. Подари мне тонкое чутье, чтобы отличать первостепенное от второстепенного.
Я прошу о силе воздержания и меры, чтобы я по жизни не порхал и не скользил, а разумно планировал течение дня, мог бы видеть вершины и дали, и хоть иногда находил бы время для наслаждения искусством.
Помоги мне понять, что мечты не могут быть помощью. Ни мечты о прошлом, ни мечты о будущем. Помоги мне быть здесь и сейчас и воспринять эту минуту как самую важную.
Убереги меня от наивной веры, что все в жизни должно быть гладко. Подари мне ясное сознание того, что сложности, поражения, падения и неудачи являются лишь естественной составной частью жизни, благодаря которой мы растем и зреем.
Напоминай мне, что сердце часто спорит с рассудком.
Пошли мне в нужный момент кого-то, у кого хватит мужества сказать мне правду, но сказать ее любя!
Я знаю, что многие проблемы решаются, если ничего не предпринимать, так научи меня терпению.
Ты знаешь, как сильно мы нуждаемся в дружбе. Дай мне быть достойным этого самого прекрасного и нежного Дара Судьбы.
Дай мне богатую фантазию, чтобы в нужный момент, в нужное время, в нужном месте, молча или говоря, подарить кому-то необходимое тепло.
Сделай меня человеком, умеющим достучаться до тех, кто совсем внизу.
Убереги меня от страха пропустить что-то в жизни.
Дай мне не то, чего я себе желаю, а то, что мне действительно необходимо.
Научи меня искусству маленьких шагов"...

Случаются несчастия и для испытания нашего в смирении, терпении, благодушии, благодарении и для упрочнения в добре, доказательства добродетели. "Всякое наказание в настоящее время кажется не радостью, а печалью; но после наученным через него доставляет мирный плод праведности" (Евр. 12:7,10–11). "Если внешний наш человек и тлеет, то внутренний со дня на день обновляется" (2 Кор. 4,16). "Хвалимся и скорбями, зная, что от скорби происходит терпение, от терпения опытность, от опытности надежда, а надежда не постыжает" (Рим. 5,3-5). "Верен Бог, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так чтобы вы могли перенести" (1 Кор. 10,13). Получая способность благодушествовать на тесных путях жизни, когда личные страдания, как испитая чаша очистительных скорбей, рано или поздно неизменно перерождаются в великую духовную радость, тишину и невозмутимый покой духа, пребывая, по словам ап. Павла, «В великом терпении, в бедствиях и нуждах, в тесных обстоятельствах. Под ударами, в темницах, в изгнаниях, в трудах... В чести и бесчестии, при порицаниях и похвалах... Нас огорчают, а мы всегда радуемся; мы нищи, но многих обогащаем; мы ничего не имеем, но всем обладаем» (2 Кор. 6,4-10).

Благодарение в личных скорбях само по себе чудесным образом превращает, изменяет характер того, что прежде казалось "черной полосой неудач", "бессмысленной выходкой злого рока", "усмешкой над нашей слабостью" - в нечто наполненное провиденциальным добрым смыслом, имеющее определенную разумную высшую цель (не всегда нам ведомую) и особую роль (нередко понимаемую лишь через многое время спустя) в становлении нашей жизни. "Ибо, когда не могу сделать, чтобы не страдать, приобретаю страданием то, что переношу его, и благодарю как в радостях, так и в скорбях" (Свят. Григорий Богослов); "Случилось ли хорошее? Благословляй Бога, и хорошее останется. Случилось ли плохое? Благословляй Бога, и плохое прекратится. ...Терпение бед милостыню и иные многие добродетели превосходит" (Свят. Иоанн Златоуст); "Тогда Иов встал и разодрал верхнюю одежду свою" — знак великой скорби — "остриг голову свою и пал на землю и поклонился. И сказал: неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать? Наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь и взял; да будет имя Господне благословенно!" (Ср.: Иов. 1:21-22, Иов. 2:10); "Душе обученной (добру) должно с благодарностью показывать мужество и терпение" (Преп. Антоний Великий); "Нет ничего того языка святее, который, претерпевая зло, благодарит Бога: воистину от мучеников ничем (такой человек) не отличается; так и сей, как и они, венчается. Ибо и сему предстоит мучитель... мучительными помыслами удручая, печалями помрачая. И не может быть, чтобы человек, благодарящий в несчастии, страдал. Душа его радуется, делая благое, имея чистую совесть, она услаждается своими похвалами. Нет святее того, кто благодарит Бога: он поистине ничем не отличается от мученика и получает такой же венец. Итак, кто перенес скорбь и благодарил Бога, тот получил венец м у ч е н и ч е с к и й" (Свят. Иоанн Златоуст). К мученикам Господь причисляет, по словам старца Паисия, и инвалидов, и тяжело больных, лишенных утешения детей, и людей, которых постигают страдания и болезни. Если человек самоотверженно, с упованием на Бога переносит все посланные ему скорби, не ропщет, то это вменяется ему в мученичество; если он несет свой крест благодушно, – это становится для него подвигом... Постоянно благодарное сердце, открытое ко всему прекрасному, умеющее замечать лучшее и позитивное, даже в самых отчаянных ситуациях не отчаивается, тем самым предуготовляет место более скорым переменам к лучшему: своим отношением к миру, внутренним настроем, влияя и на окружающие обстоятельства, придавая силы бороться, верить и надеяться, независимо от лишений; из любых испытаний выйти победителем, приобретшим духовные сокровища нравственных благ добродетелей смирения, терпения, мужества, ниспосылаемых как дар душе смиренной, в ней созревших, выработанных при их преодолении; терпение личных скорбей помогает быть открытыми и чуткими к восприятию скорбей и нужд наших ближних, ограждая от "зацикливания" на жалости лишь к себе самому, бесплодного саможаления и депрессии. И тогда само зло страданий, в зависимости от воли человека, при должном отношении к ним, может обратиться для него духовной пользой, очищением, обновлением; заставляя при этом принять их не ради их самих только, а ради высшей любви, непременно ради живой боголюбивой и человеколюбивой, сострадательной и самоотверженной любви к Богу и ближнему, - в которых заключены сила и свет высшего смысла жизни. Истинным терпением сообразными делаемся Христу: "...если только с Ним страдаем, чтобы с Ним и прославиться" (Рим. 8:17). Осмыслить эти страдания и воспринять их в свете Его крестных скорбей, как подвиг нравственного возрождения в чувстве свободной любви к Богу и Христу, невинно и безгрешно безропотно страдавшему за нас – преступников и грешников: "...Уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной (Флп. 2:6-8). И рукою Содержащий вселенную, был спеленут в яслях (Лк. 2:7). И Размеряющий пядью небо, не имел, где приклонить голову (Мф. 8:20). И, Богатый, обнищал, дабы мы обогатились Его нищетою (2 Кор. 8:9). И Хотящий прийти на облаках судить живых и мертвых, неправедно от беззаконных судим был (Лк. 23:1-24). И Тот, на Кого не смеют чины Ангельские взирать, заушаем и оплеваем был (Мф. 26:27). И Одевающий небо облаками, в одежду поругания одет был (Лк. 23:11; Мк. 15:17). И Одевающийся светом, как ризою, обнажен был (Мф. 27:27,31). И Тот, Которому служат Херувимы и Серафимы, людям служить изволил (Ин. 13:15). И руки, которыми чудеса сотворил, пригвоздить ко кресту попустил (см. Лк. 23:33). И Тот, Который никому никакого зла не сотворил, бит был (Мк. 15:19). И Тот, Который мановением мертвых воскресил, волею Своею смерть крестную претерпел (Ин. 19:30; 10:18)" (Свят. Тихон Задонский). "Да остановится здесь всякий человек, проходящий путь болезненного сего жития, да посмотрит и видит, есть ли болезнь, подобная болезни Господа нашего Иисуса Христа, носящего наши болезни, о Котором пророк говорит: Он грехи наши Сам вознес Телом Своим на древо (1 Петр. 2,24). Послушайте, все народы, и взгляните на болезнь Мою; болезнь Моя сильнее всех болезней, и сердце Мое скорбит (Плач. 1,18,22). Каждый, кто многими скорбями, тесным и прискорбным путем старается войти в небо, остановись здесь, посмотри и увидь, есть ли такая скорбь, как скорбь Того, Который говорит: Душа Моя скорбит смертельно (Мф. 26,38; Мк. 14,34). Выводят Господа за город или, лучше сказать, изгоняют из города как злодея, осуждают вместе с злодеями: К злодеям причтен (Мк. 15,28). Червь, а не человек; поношение у людей и уничижение в народе (Пс. 21,7). Вот Лазарь, страждущий у дверей богатого мира, вопиет: Пострадал и смирился до конца (Пс. 37,7). Искали лжесвидетельства против Иисуса, и не находили (Мф. 26,59-60). Вместо того, чтобы умилосердиться, сжалиться над Ним, видя Его столь избитым, столь израненным и измученным, неблагодарная толпа, увидев Кровь, как псы, не знающие сытости, еще сильнее завыла: Распни, распни Его (Лк. 23,21). Плачь горько и ты, грешный человек, ежедневными своими грехами отвергающий Господа, вместе с отвергшим Христа учеником говоря: Не знаю Сего Человека (Мф. 26,72), живущий не по-человечески, а по-скотски, сравнялся со скотами неразумным и уподобился им (Пс. 48,13)! Иисус облечен в ризы гнусные (Зах. 3,3). Что же это за гнусные ризы? Не что-либо иное, как только наши гнусности, наши греховные мерзости, гнусность самохвалов, блудников, пьяниц, разбойников! Сочти, если можешь сосчитать, звезды, то есть раны Его, которые покрыли все Тело Его от головы до ног, и как бы сплошную составляют рану. Нет исцеления в плоти Моей (Пс. 37,4): кожа содрана, тело опало, остались почти одни кости! Хотя Он ничего не говорит Своими избитыми, израненными и запекшимися Кровью устами, но ранами Своими, зияющими по всему Телу, как бы отверстыми устами, к сердцам всех нас возглашает: Оглянитесь и посмотрите, есть ли еще болезнь, как Моя болезнь (Плач. 1,13). Есть ли кто-нибудь, кто так страдал бы для Меня, как Я для него. Есть ли кто-нибудь, кто так любил бы Меня, умирал для мира ради Меня, как Я ради него, кто бы положил душу свою для спасения Моего, как Я отдал душу Свою на смерть для него? ...Это мы, Христос, достойны тех бесчисленных ран, которые Ты теперь безмолвно невинно как агнец безгрешный терпеливо сносишь! Мы грешили, а Ты за эти грехи терпишь наказание, — ибо мы на лицо Христово плюем, когда поносим нашего ближнего, насмехаемся над ним, клевещем, по бесстыдству, по ненависти и злости дьявольской и по злому нашему обыкновению бесчестим его перед другими и тем приносим ему много вреда! Страждешь, Господи, — говорит св. Амвросий, — и мучаешься не Твоими, но моими ранами, болезнуешь не Твоей смертью, но моей немощью. В лице каждого грешника Давид жаловался: Болезни смертные объяли меня, сети смерти встретили меня (Пс. 114,3; 17,6). Избавляя нас от сей адовой болезни и сетей смертных, Христос Спаситель Сам подъял на Себя болезни и сети. Идет через поток скорбей, чтобы и нам оставить в нем Свои следы: Стези в глубоких водах (Пс. 76,20) — во многих скорбях, чтобы и мы путем многих скорбей шли за Ним к Небесному Царствию, чтобы поток бед прошла душа наша, то есть воду стремительную (Пс. 123,4) гонений, преследований, нападений от мира, плоти и дьявола..." (Из поучений Свят. Димитрия Ростовского).

"Страдающее сознание" - это всё-таки лучшее благо нежели его полное отсутствие, страдания не умаляют онтологическую самоценность бытия человеческого существования как такового - ибо если бы человек прежде изначально не вкусил хоть малой капли земного счастья, то не с чем было бы сравнивать весь ужас последующих своих страданий, страдания в жизни не могут оправдать самоубийственной ненависти к самой жизни как таковой, страдающая жизнь в которой всё же остается лучик надежды - всегда лучше безотрадной безвозвратной пустоты смерти, и нужно жить наперекор страданиям, подобно тому, как продолжают любить грешника вопреки его недостаткам и предательству, несовершенства окружающего мира - не способны лишить нас чувств уважения и благодарности за подаренную нам жизнь, смиренно принимая её такой как она есть в любой форме - не только в минуты счастья, но и когда настигло горе, с надеждой и верой что ничто в этом мире не бывает напрасным, оставляя свой невидимый до поры но неизгладимый след средь неисповедимых судеб человеческих и Божеских... Конечно, можно не заморачиваясь просто ни о чем таком не думать, уподобиться несознательному животному, но зачем тогда дан человеку разум, пробующий во всем отыскать некий сокрытый "высший смысл"? Особенно, каков смысл лично для того, кто родился обреченным с уже генетически-врожденной смертельной болезнью - чтобы непрерывно страдать и так и не вкусив сладости полноценной жизни скоропостижно умереть в расцвете сил?! - отчего им "повезло" менее, чем нам здоровым, чем они хуже нас, чем мы более заслужили право жить полноценно, или это "везение" тоже относительно - помимо физических, взрослые обречены ещё испытывать моральные, душевные терзания вплоть до самоубийства, т. е. всем страшно жить, вся природа стенает и мечется, все люди обречены так или иначе страдать рано или поздно, в больше или меньше мере, тем или иным образом? Наша жизнь трагична, но не абсурдна. Мир временный сей - не принадлежит нам, пред нами открыта - лишь неизбежная вечность. Можно сказать, что вся наша греховная взрослая жизнь - лишь отсроченная смерть, время на покаяние, и по онтологическому качеству ничем не лучше мгновения от зачатия у абортированного младенца невинного и безгрешного... Как писал свящ. Алексий Грачев: "Человечество, как "единая семья", – это единое тело, и часто духовный груз, который на ней лежит, распределяется между ее членами неравномерно. Случается, что дети несут непосильный груз и расплачиваются своим здоровьем за грехи и ошибки родителей; каждый рождающийся в мир младенец несет на себе печать последствий первородного греха. Побывав в детском доме, уходишь с ощущением, что, может быть, этот падший мир еще держится только потому, что есть дети, которые своими страданиями перевешивают чашу весов нашего безбожия и нераскаянности. Судьбы этих детей раскроются в вечности. Болезни и "ненормальности" суть явления только земной жизни. Если Бог не сотворил смерти, но она вошла в мир через отступление от Него, через грех, то тем более Он не сотворил болезней. За что страдают дети? За наши грехи. За наше нерадение о спасении их душ, о своем спасении. Мы с ними связаны невидимой нитью, в них – наши кровь, дух. Если бы они не были нашими детьми, они бы не страдали за нас. Грех потому и есть величайшее зло, что от него страдают невиновные. Для нас не был бы труден вопрос, за что страдают невинные дети, если бы в этом, как и во всем, мы взирали на безгрешного Христа Спасителя, распятого нашими грехами, и соизмеряли с Ним всю нашу жизнь. Но мы, по нашей нераскаянности, по нашей привычке не думать о своих грехах, а винить в них кого-то другого, не чувствуем этого. Первое, что должен сделать сораспявшийся Богу человек, – сойти вместе с Ним во ад своей собственной жизни и помыслов".

Альтруизм и сострадание - как неотъемлемая часть христианского отношения к окружающему миру -2

Fri, 09 Jul 2010 06:39:37 GMT

(CC-BY-SA)

"То эминентное отношение «Я-Ты», которое мы имеем в лице любви, – подлинное трансцендирование к реальности «Другого» – означает чудо подлинного выхождения за пределы моей субъективности (не путать с эксцентризмом - Прим. Авт.)" (С.Л. Франк). Мы обретаем частицу "себя" - в других (ощущаем всех людей р а в н ы м и и п о д о б н ы м и с е б е, также не путать с себялюбием). По Н.А. Бердяеву, человек есть существо, способное возвыситься над собой, и это возвышение над собой, - трансцендирование себя, выход за замкнутые пределы самого себя есть творческий акт человека. Творческое формирование личности - это как особое предназначение человека в мировой гармонии, которое не имеет ничего общего с эгоистическим разрушительным стремлением человека быть "выше всех". Наоборот, реализация личности предполагает некое самоограничение и "выход из себя в Другого". Поглощенность собой, помешательство на себе – это величайшее п р е п я т с т в и е на пути личности, поскольку оно лишает человека "чувства реальности", т. е. способности выходить на такие межличностные отношения, которые будут способствовать достижению синтеза человеческого «Я» с вечными духовными началами и подлинными ценностями жизни – свободой, любовью, творчеством... Образ человека созидается через обретение этих ценностей, их реализацию и преумножение в себе и мире. Без них нет человека, либо он неминуемо обрекает себя на обесчеловечивание в мире объективированной природной необходимости, на распадение на некие самодостаточные элементы - пустые сами-по-себе в своей омертвело-статичной обособленности, в мире, лишенном той духовной "роскоши", которая на самом деле является первейшим условием существования и развития человека. Свящ. Павел Флоренский писал: "Но в этом-то "обнищании" или "истощении" "Я", в этом "опустошении", или кенозисе себя, происходит обратное восстановление "Я" в свойственной ему норме бытия, причем эта его норма является уже не просто данной, но и оправданной, то есть не просто наличной в данном месте и моменте, но имеющей вселенское и вечное значение; через самоотвержение свое, образ бытия моего находит свое "искупление" из-под власти греховного самоутверждения, освобождается от греха обособленного существования; и, как искупленный, "прославляется", то есть утверждается в своей нетленной ценности: "в том и великое, что тут тайна, что мимоидущий лик земной и вечная истина соприкоснулись тут вместе" (Ф.М. Достоевский)". ...По мысли Альберта Швейцера, в самоотвержении человек, будто бы отказываясь от самого себя, но при этом ничего не теряет, а напротив приобретает себя целостного, придает тем самым своему бедному изолированному в одиночестве существованию смысл и богатство (взятые от той бесконечности окружающего бытия, на которую он расширился и которую впустил в свою душу, достигая духовной связи со вселенной): смиренно поступившись эгоизмом своего "я" (сосредоточенным на себе самом), осуществив духовное, внутреннее самоотречение ради благоговения перед жизнью и бытием "Другого" (уважая и ценя достоинство чужой жизни - этим мы выражаем особое благодарение и за жизнь подаренную нам самим), и самопреодолев и превзойдя самого себя, приподнявшись широтой души над "самостью", впускает в себя "Мир ближних", тем самым расширяя душу о б ъ я т ь, разрешая ей выйти в бескрайние просторы з а п р е д е л ы своего крохотного субъективно-замкнутого "мирка", подобно одинокой реке наконец нашедшей выход к своему безбрежному морю, совершив разительный трансцендирующий прыжок-рывок от своего эго-"я" во внутрисмысловой обращенности к "Другому", внутренней, искренней, открытой, безусловно доверительной в с т р е ч е й с ним, душа к душе, от сердца к сердцу, раскрывающей его образ предстающий пред нами в наиболее возможной полноте, распространиться на открывшийся нашему к р у г о з о р у просторный мир окружающих людей, наполненный новой значимостью, разделив с ними их горе и страдания; тогда разрушаются перегородки эгоизма, обособленности, раскрывается новая целостность мировосприятия, и только через такую любовь, мы обретаем в других подлинных самих себя, своё п р е д н а з н а ч е н и е. "Понять виды бескорыстной любви можно не иначе как на основе органического миропонимания, устанавливающего, что личность не самозамкнута, благодаря отвлеченному единосущию она способна восходить различным видам и ступеням конкретного единосущия, принимая участие в чужом бытии, как своем собственном, превращая его как бы в часть своего «Я». В. Штерн называет такое включение чужих целей в состав собственных интересов «Я» интроцепцией; благодаря этому процессу, говорит он, происходит синтез аутотелии и гетеротелии, т. е. собственных и чужих целей; при этом возникает расширение «Я», превращение личности в микрокосм. Существеннейшая сторона любви состоит в том, что любимое включается мною в состав моей сущности, становится онтологически спаянным с моим «Я» и моей жизнью. Подлинная любовь именно и начинается там, где есть видение идеальной основы личности, не субъективная «идеализация» ее, а подлинное постижение образа Божия в ней. Расширение сферы любви, воспитываемое семьею и выходящее за ее пределы, есть шаг к развитию в душе человека вселенской любви. Много нужно сделать шагов на этом пути, чтобы достигнуть завершения его, но бывают случаи глубоких потрясений, когда всеобъемлющая любовь внезапно наполняет сердце человека" (Н.О. Лосский). "Внутреннее раскрытие души, происшедшее преодоление, прекращение ее замкнутости, ее холодного и обессиливающего бытия в самой себе. Это есть сила бесконечной любви, сила истинной жизни. И потому душа должна продолжать дальше раскрываться и постепенно, через свою исконную связь с Богом ощутить такую же тесную, внутреннюю связь со всеми людьми и всем миром" (С.Л. Франк). "Расширение круга внутренней солидарности, или перенесение эгоизма с лица на семью, на народ (также в лице "ближних" - Прим. Авт.) и на государство, имеет большое нравственное значение в жизни человечества, поскольку в пределах данного круга себялюбие ограничивается, перевешивается, даже вовсе вытесняется отношениями человеколюбивого, нравственного характера" (Вл.С. Соловьев). Смысл такой жертвы - преодолеть эгоцентризм, превозмочь самих себя в самоотречении, взять на себя ответственность за заботу о тех людях, которые нас окружают; т. е. как бы "умереть" для собственного эгоцентризма, чтобы открыться подлинному восприятию и сострадательному пониманию души Другого человека: себялюбивый голос корыстных интересов эго-"я" должен умолкнуть, чтобы в нашем сердце мы услышали интересы и чувства Других, в глубине которого как раз подлинно и происходит и осознанно переживается сама в с т р е ч а, делающая кого-то чужого человека - нашим "ближним". "Вот некоторые из переходов, которые мы призваны совершить: от закрытости в себе, эгоцентризма, самодостаточности — к открытости, ранимости, заботе, к сердечному принятию других, непохожих на нас; от избегания страдания и бедности — к принятию людей страдающих и бедных. Нелегко умереть для эгоизма и восстать в любви" (Жан Ванье).

Нередко, если мы пытаемся умилостивить Бога дарами, тогда как сами не проявляем милости к ближнему, то это пустая трата времени: "...Итак, если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой" (Мф. 5:23-24); "...Не за жертвы твои Я буду укорять тебя; не приму тельца из дома твоего, ни козлов из дворов твоих, ибо Мои все звери в лесу, и скот на тысяче гор, знаю всех птиц на горах, и животные на полях предо Мною. Если бы Я взалкал, то не сказал бы тебе, ибо Моя вселенная и все, что наполняет ее. Ем ли Я мясо волов и пью ли кровь козлов? Принеси в жертву Богу хвалу и воздай Всевышнему обеты твои, и призови Меня в день скорби; Я избавлю тебя, и ты прославишь Меня. Грешнику же говорит Бог: "что ты проповедуешь уставы Мои и берешь завет Мой в уста твои, а сам ненавидишь наставление Мое и слова Мои бросаешь за себя? когда видишь вора, сходишься с ним, и с прелюбодеями сообщаешься; уста твои открываешь на злословие, и язык твой сплетает коварство; сидишь и говоришь на брата твоего, на сына матери твоей клевещешь; ты это делал, и Я молчал; ты подумал, что Я такой же, как ты. Изобличу тебя и представлю пред глаза твои грехи твои. Кто приносит в жертву хвалу, тот чтит Меня, и кто наблюдает за путем своим, тому явлю Я спасение Божие" (См. Пс. 49, - о истинном и ложном благочестии, Бог - праведный Судия, Бог судит намерение, а не внешнее благочестие, обличает лицемерие); "...С чем предстать мне пред Господом, преклониться пред Богом небесным? Предстать ли пред Ним со всесожжениями, с тельцами однолетними? Но можно ли угодить Господу тысячами овнов или неисчётными потоками елея? Разве дам Ему первенца моего за преступление мое и плод чрева моего - за грех души моей? О, человек! сказано тебе, что - добро и чего требует от тебя Господь: действовать справедливо, любить дела милосердия и смиренномудренно ходить пред Богом твоим!" (Михей 6:6-8). Господа Бога — представляемого в нашем наивном ложном воображении в абстрактно-мифологизированном виде задобренного "добродушного старичка" где-то в облаках, будто бы отвлеченно-равнодушно наблюдающего за нашей мирской суетой, словно безучастно-попустительски закрыв глаза на наши прегрешения, — любить легко не прикладывая к этому душевных усилий (точнее, делать вид что "любим", считая что подобной "любовью" можно оправдать свои многочисленные грехи и беззакония нами причиняемые в обиду ближним!), позабыв слова: "...Ибо Я милости хочу, а не жертвы, и Боговедения более, нежели всесожжений!" (Ос. 6:6), и: "Не всякий, говорящий Мне: Господи! Господи!, войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного!" (Мф. 7:21), и: "Что вы зовете Меня: Господи! Господи! - и не делаете того, что Я говорю?" (Лк. 6:46), и: "Блаженны вы, видящие и слышащие то, чего ни праведники ни пророки не видали и не слыхали, если вы то и делаете, о чем Я говорю!" (Мф. 13:16-17); эгоистично любить себя — просто и приятно; но сострадать - так утомительно и требует стольких эмоциональных затрат, ведь ближний — такой несимпатичный, требовательный, неблагодарный — как же его полюбить? Но иного выхода нет: «...любовь к Богу заключается в любви к ближнему, и тот, кто возделает в себе любовь к ближнему, вместе с нею стяжает в сердце своём неоцененное духовное сокровище — любовь к Богу» (Свят. Игнатий (Брянчанинов) ). Свят. Василий Великий пишет: "О тех которые делают неправду, и намереваются приносить дары Богу, написано: жертва нечестивых мерзость Господеви (Притч. 15,8). А о немилостивых сказано: иже затыкает ушеса своя, еже не послушати нищаго: и той призовет, и не будет послушаяй (21,13). Бог не будет иметь общения с любостяжательностию; Господь не сообщник разбойников и хищников. Ибо, если намереваешься принести Богу что-нибудь из приобретенного неправдою и хищением: то лучше для тебя и не приобретать такого имущества, и не приносить из него. И опять, если, приобретая праведными трудами, не приносишь Богу приношений, которыми бы питались нищие, то сие вменится тебе в хищение, по сказанному у пророка Малахии: яко десятины и начатцы с вами суть, и будет расхищение в домах ваших (Мал. 3,8-10). С этой впредь стороны да испытывает себя человек, и богатый пусть посмотрит на собственные свои доходы, из которых намеревается приносить дары Богу: не утеснял ли нищего, не делал ли насилия немощному, не покорыстовался ли чем от подчиненнаго ему, вместо справедливости употребив власть?" "...Ибо из неведения Бога рождается себялюбие; из себялюбия — тирания над сродным (против этого нельзя возразить); зиждущим основанием их является приобретенный нами способ злоупотребления собственными силами, то есть разумом, желанием и яростным началом. И тот, кто любовью уничтожает себялюбие, проявляет себя достойным Бога. Ведь когда вырывается себялюбие, которое, как я сказал, есть начало и матерь зол, то вместе с ним обычно вырываются и все пороки, проистекающие из него и следующие за ним: когда оно не существует, то вообще не может существовать какого-либо вида порока или следов его, вместе с этими пороками вырывается с корнем ярость, гнев, кровопролитие, коварство, лицемерие, притворство, злоба, жадность и все то, чем разделяется единый человек. Вместо них в душу внедряются всяческие виды добродетели, дополняющие силу любви, сочетающую человека в единстве логоса его естества и образа существования, уравнивающую и делающую одинаковым всякое неравенство и различие, возникающие во всех вследствие греховной воли. Эта же сила любви ведет надлежащим образом и к достохвальному неравенству, благодаря которому каждый сознательно настолько привлекает к себе ближнего и его предпочитает самому себе, насколько он раньше отталкивал его и был склонен возвышаться над ним. ...Итак, любовь есть великое благо, первое и исключительное из всех благ, она сочетает собою Бога и обладающих ею людей. Данное подобие осуществляется, я думаю, тогда, когда любят Господа Бога от всего сердца, души и силы, и когда любят ближнего, как самого себя. Выше этого нельзя подняться боголюбцу, прошедшему через все образы благочестия. Эту связь мы знаем как любовь и именуем любовью, не считая любовь к Богу и любовь к ближнему за нечто раздельное, но признавая ее всю целиком за единую и ту же самую, ибо ею мы обязаны Богу и она сочетает людей друг с другом. Ибо осуществлением и ясным доказательством совершенной любви к Богу является искреннее расположение к ближнему, достигаемое через добровольное благоволение. А поэтому, от всей души возлюбив и подвизаясь в подвиге благом, вы незыблемо придерживаетесь того, благодаря чему достигается предел этого божественного и блаженного пути, я имею в виду человеколюбия, братолюбия, странноприимничества, нищелюбия, сочувствия, сострадания, смирения, кротости, душевного благородства, терпения, негневливости, смиренномудрия, долготерпения, стойкости, доброты, спокойствия, благоволения и миролюбия ко всем. Любовь эта есть дверь (Ин. 10:9), и входящий через нее вступает во Святая святых, став достойным созерцателем недоступной красоты Царственной и Святой Троицы. Она есть истинная виноградная Лоза (Ин. 15:1), и плотно привившейся к корню ее удостаивается стать причастником Божественного качества. Через нее существует и передано всякое научение закона, пророков и Евангелия, дабы мы, возжелав неизреченных благ, вверили наше горячее желание её образам осуществления добродетелей, через любовь ко Творцу настолько почитая творение, насколько оно служит Ему и насколько того требует логос естества, устанавливающий в качестве закона равночестие и исключающий из естества всякое неравенство, проявляющееся вследствие предубеждения к какому-либо человеку, поскольку этот логос всех заключает в самом себе единой силой тождества. ...Через эту силу любви человек добровольно освобождает себя от самого себя, отделившись от представлений и свойств, которые он был склонен мыслить относящимися к себе соответственно греховной воле. Он собирает себя в единую простоту и тождество, сообразно которым никто никоим образом не отделяет своего от общего, но каждый — для каждого и все — для всех, и, более того, для Бога скорее, чем друг для друга имеют единое существование, являя собою (и в естестве, и в воле) наиединственнейший логос бытия и Бога, мыслимого в этом логосе (и в этом выражается "соборный дух" - Прим. Авт.)" (Из посланий Преп. Максима Исповедника). "...Любовь к ближнему и служение благу ближнего во имя этой любви – главнейшая нравственная обязанность христианина, и только тот, кто положит душу свою за други своя, спасёт её, а «иже бо аще хощет душу свою спасти, погубит ю». (Мф. XVI,25). Молитва за других, болезновать душой за грехи людей и с любовью о них молиться – это жертва, равной которой нет ничего на свете; молитва – это «слёзы ребёнка» – как сказано у поэта; молитва – чистейшая – самая святая созерцающая любовь; кто не любит, тот не может молиться!.. Любовь – альфа и омега нашей жизни; она есть душа нашей души. Кто не любит, тот «...яко медь звенящая или кимвал звяцаяй» (1 Кор. XIII,1): мы не можем сеять добро кругом нас, если его нет в нас; мы не можем дать другим того, что сами не имеем. В блаженстве любви заключается то блаженство, которое обещано праведникам за гробом. Оно начинается здесь на земле; но вполне раскроется тогда, когда человек увидит «лицом к лицу» то, что он теперь постигает отчасти, «якоже зерцалом в гадании». Любовь к ближнему и любовь к Богу не два, а одно чувство, проявляющееся под двумя различными формами. Любви к Богу может противоречить только ложная любовь к людям, которая ставит тварь выше Бога (пример тому, всяческое кумиротворство, слепое поклонение земным, политическим, прочим каким-либо идеалам или авторитетам - Прим. Авт.); о такой любви говорит Спаситель: «иже любит отца или матерь паче мене, несть мене достоин; иже любит сына или дщерь паче мене, несть мене достоин» (Мф. X,37). Любовь к Богу невозможна без любви к людям и наоборот. Кто любит Творца, тот любит и творение Божие – особенно то, которое носит на себе образ Христа. Любя творение, мы необходимо любим и Творца. В творении мы познаём и любим Творца, и творения мы любим постольку, поскольку в них отражаются божественные совершенства. Чем больше мы привязаны друг к другу, тем ближе к нам Бог; чем меньше, тем он дальше от нас. Представим себе геометрический круг. Центр его – Бог; радиусы – люди. Чем радиусы ближе к центру, тем меньше между ними расстояние; чем дальше, тем промежуток больше. Все материальные частицы земного шара влекутся силою притяжения к центру; на пути они сталкиваются, взаимно притягиваются, и все объединяются в одном центре. Люди также стремятся к Богу. Общая цель связывает их воедино и образует из них одну семью, в которой Бог – Отец, все люди – братья..." (Прот. Николай Троицкий, из проповеди "Забота о личном спасении и общественное служение христианина").

"...Радоваться справедливости - это расширять душу. Это дар Божий, что в Его заповедях наша душа не сужается из страха перед наказанием, а, напротив, радость и любовь к справедливости делает нас шире" (Блаж. Августин). "Привык человек к злу - он его и считает своим нормальным, естественным состоянием, а добро ему кажется чем-то неестественным, стеснительным, для него непосильным. Если же человек привык к добру, то уже делает его не потому, что надо делать, а потому, что он не может не делать, как не может человек не дышать, а птица - не летать. Человек, добрый умом, укрепляет и утешает прежде всего самого себя. И это совсем не эгоизм, как некоторые несправедливо утверждают, нет, это истинное выражение бескорыстного добра, когда оно несет высшую духовную радость тому, кто его делает. Добро истинное всегда глубоко и чисто утешает того, кто соединяет с ним свою душу. Нельзя не радоваться, выйдя из мрачного подземелья на солнце, к чистой зелени и благоуханию цветов. Нельзя кричать человеку: "Ты эгоист, ты наслаждаешься своим добром!" Это единственная неэгоистическая радость - радость добра, радость Царствия Божия. И в этой радости будет человек спасен от зла, будет жить у Бога вечно" (Архим. Иоанн (Крестьянкин) ). Исходя из этого, л ю б о в ь к Б о г у и к б л и ж н е м у - является необходимым условием предпосылки неэгоистичной любви и к самим себе, заботе о реализации истинного духовно-нравственного предназначения всякого человека быть честным, справедливым и благородным (отвечающей высшим интересам пользы для нашей души в её приобщенности к вечным ценностям); это обоюдная, приносящая пользу всем сторонам, любовь, - помогая другим, помогаем и себе стать отзывчивее, чище и добрее: "...Не знаю, как может человек, не любя Бога, любить себя; а кто любит Бога, а не себя, тем самым любит себя. Ибо тот, кто не может жить, умрет, как бы он ни любил себя; поэтому не любит себя тот, кто любит себя ценой своей жизни; когда же возлюблен Тот, Кем мы живем, то человек, не любя себя, больше любит себя, потому что не любит себя для того, чтобы любить Того, Кем он живет. ...Совершенная любовь изгоняет страх (Иоан. 4,18). Однако ту любовь лишь можно назвать любовью, которая не есть любовь суетная. Но что суетнее человека без Бога? Суетная любовь у того, кто любит себя самого в себе самом, а не в Боге. Потому что не в ином случае правильно любишь ты себя самого, как только если любишь Бога (и ближнего твоего), так любишь, чтобы любить Его не менее и в том случае, когда обращаешься к себе самому. Когда же, пусть даже внутри не возбуждаешься ты никакою страстью (кто однако осмелится утверждать это о себе), любишь ты самого себя в самом себе и любуешься сам собой, то вот этого самого и бойся больше всего, именно того, что ты ничего не боишься. Не всякою любовью изгоняется страх, но любовью истинной, когда мы всецело любим Бога и потому любим ближнего, чтобы и он также любил Бога. Любить же себя самого в себе самом и любоваться самим собой, — это не любовь истинная, а пустое кичение гордости. Потому и Апостол справедливо упрекает людей самолюбивых и себе самим нравящихся (2 Тим. 3,1-5)" (Блаж. Августин). "Вторая великая и вечная заповедь человеческой жизни: «возлюби ближнего, как самого себя», подобно первой, основной заповеди любви к Богу, так же не есть какое-либо произвольное моральное предписание, касающееся только личной жизни человека, а есть конституирующее-нормативное выражение вечной, онтологической сущности всей человеческой, следовательно, и общественной, жизни. Мы видели, что в основе всякого, даже самого утилитарного, внешнего общения между людьми — будь то холодные договорные отношения или принудительное властвование одних над другими — лежит первичное внутреннее единство людей, начало непосредственного доверия и уважения человека к человеку, сознание внутренней близости, интуитивное взаимное понимание, коренящееся в последнем счете в первичном единстве «Мы»" (С.Л. Франк). "Эти заповеди — два аспекта единой истины: уничтожьте один из них — вы уничтожаете всю истину. Они вообще являются не только подлинной, но и единственной мерой вещей, единственным путем, данным мне - каждое движение моей души, каждое отношение к Богу, людям, миру определяется с точки зрения пригодности этого явления выразить заключенный во мне образ Божий; “Не я живу, но живет во мне Христос” (Гал. 2:20). ...Любовь к Богу без любви к человеку осуждена: “Лицемер, как ты можешь любить Бога, которого не видишь, если ненавидишь брата своего человека, который около тебя?” (Ср.: 1 Ин. IV,20) Бог становится недоступен (для познания) вашей человеческой душе, потому что, отрекаясь от человека, вы отреклись и от человечества, вы отреклись и от человеческого в вашей собственной душе, а ваше человеческое было образом Божиим в вас, — единственным путем к узрению и Первообраза. ...С другой стороны, нельзя подлинно любить человека, не любя Бога. В самом деле, что мы любим в человеке, если мы не чувствуем присущего ему образа Божия? Во что упирается эта любовь? Она становится каким-то особым, чудовищно разросшимся эгоизмом, в котором каждый другой оказывается лишь известной деталью меня самого. И даже в безрелигиозной "любви" к (абстрактной) идее "человечества", она с неизбежностью отходит от конкретного человека с плотью и кровью, обращается к человеку отвлеченному, к "человечеству", что приводит нас в тупик антихристианского гуманизма, из которого выход подчас — в отрицание человека и "любви" к нему "во имя человечества", и что почти всегда кончается жертвоприношением отдельного конкретного человека на алтарь этой отвлеченной идеи, общей пользы, земного рая и т.д." (Мать Мария (Скобцова) ). "Братия мои! имейте веру, не взирая на лица. Ибо, если в собрание ваше войдет человек с золотым перстнем, в богатой одежде, войдет же и бедный в скудной одежде, и вы, смотря на одетого в богатую одежду, скажете ему: тебе хорошо сесть здесь, а бедному скажете: ты стань там, или садись здесь, у ног моих, — то не пересуживаете ли вы в себе и не становитесь ли судьями с худыми мыслями?" (Иак. 2,1-4). "И вы, прилагая к сему все старание покажите в вере вашей добродетель, в добродетели же разум, в разуме же воздержание, в воздержании же терпение, в терпении же благочестие, во благочестии же братолюбие, в братолюбии же любовь" (2 Пет. 1,5). "Ничего не делайте по любопрению или тщеславию, но по смиренномудрию почитайте один другого высшим себя" (Флп. 2,3—4). "Ныне ваш избыток в восполнение их недостатка; а после их избыток в восполнение вашего недостатка, чтобы была равномерность, как написано: кто собрал много, не имел лишнего; и кто мало, не имел недостатка" (2 Кор. 8,14-15). Любовь к Богу, подобно всем религиозным чувствам, приобретает в сердце человеческом действительное значение, лишь становясь любовью в Боге к людям: "Кто говорит: я люблю Бога, а брата своего ненавидит; тот лжец: ибо нелюбящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, которого не видит? И мы имеем от Него такую заповедь, чтобы любящий Бога любил и брата своего" (1 Иоан. 4,20). "Любовь познали мы в том, что Сын Божий положил за нас душу Свою: и мы должны полагать души свои за братьев. А кто имеет достаток в мире, но, видя брата своего в нужде, затворяет от него сердце свое: как пребывает в том любовь Божия? Дети мои! станем любить не словом или языком, но делом и истиною" (1 Иоан. 3,16—18). "...Что пользы, братия мои, если кто говорит, что он имеет веру, а дел не имеет? может ли эта вера спасти его? Если брат или сестра наги и не имеют дневного пропитания, а кто-нибудь из вас скажет им: "идите с миром, грейтесь и питайтесь", но не даст им потребного для тела: что пользы? Так и вера, если не имеет дел, мертва сама по себе. Но скажет кто-нибудь: "ты имеешь веру, а я имею дела": покажи мне веру твою без дел твоих, а я покажу тебе веру мою из дел моих" (Иак. 2:14-18). "...Каждый человек уникален. Мы все равны перед Богом. Не гнушайся человеком, чтоб не прогневать его Творца" (Преп. Ефрем Сирин). Святость Творца - подобна солнцу как бы освящая, придавая особую ценность и всему каждому творению, обязывая нас благоговейно-почтительному отношению. "Такова природа любви: в той мере, в какой мы удаляемся от центра (круга) и перестаем любить Бога, в той же мере мы удаляемся от ближнего. Но если мы любим Бога, то насколько приближаемся любовью к Богу, настолько соединяемся любовью с ближним" (Авва Дорофей). "Итак, преодоление мира, как искаженного, умаленного, больного состояния бытия, и любовь к миру в его конкретной, живой первооснове, в которой он есть образ и воплощение божественного бытия и божественной ценности, суть две соотносительные и неразрывно связанные стороны одного и того же религиозного устремления. Охраняя само несовершенное мирское бытие ближнего, человек тем самым обнаруживает истинную любовь, т. е. благоговейное отношение к божественной первосущности их, как личностей. Этим он удостоверяет свое бытие в Боге, так как является проводником совершенства и любви Отца небесного, который заботится о земных нуждах людей. ...Так именно из глубины сверхмирной установки, укорененности души в Боге, излучается действенная любовь к ближнему, благословение всего сущего, самоотверженное служение ему. И обратно: вне этой широты и открытости души, ее любовной устремленности служить всему конкретному, воплощенному бытию, как оно дано в его земном облике, связанным с земными нуждами, нет подлинной открытости души навстречу Богу, нет подлинной любви к Богу" (С.Л. Франк). "Меньше слов, больше любви. Ко всем! Независимо, кто они. Чтобы произошло чудо, достаточно любить. Люблю кого-нибудь от всей души - означает молюсь о нем. Кто имеет такой опыт, находится в Раю. Перестаем любить. Перестаем жить. Когда любишь одного и не любишь другого, значит, ты не любишь никого. Вертикаль - это любовь к Богу, молитва, уединение. Горизонталь - это любовь к людям. Когда бывает готова вертикаль, то будешь в состоянии без различия полюбить очень легко всех остальных. Жертвенная Любовь бывает только на Кресте!" (Геронтисса Гавриилия).

Альтруизм и сострадание - как неотъемлемая часть христианского отношения к окружающему миру -1

Thu, 08 Jul 2010 07:44:49 GMT

(CC-BY-SA)

Помогать другим, сострадая им и не боясь страданий, жертвенная любовь - возможна лишь в сораспятии со Христом (Гал. 2:19)
...всякий изоляционизм в любых сферах - есть проекция эгоцентризма; ...любовь – это обращенность к другому, жизнь для Бога и для ближних, а мы думаем, наоборот, что все должны служить нам; ...чтобы увидеть ближнего - нужно умереть для гордого себялюбия и восстать в любви

Мы более гедонистичны - нежели альтруистичны; резки, импульсивны и вспыльчивы - нежели терпеливы, учтивы и чутки; привыкли жить за чужой счет - не отдавая ничего взамен; более себялюбивы - нежели человеколюбивы; надменно стоим из себя незнамо что - не замечая красоты окружающей нас; чувствуем лишь одних самих себя - нежели сопереживаем другим людям! Гордость действует в нас как жестокий истязатель, супостат, бесчеловечный судья, по отношению к презираемым нами ближним, подпитывая всякую пропаганду агрессивных идей исключительности и превосходства над ними, жажду насильственного подчинения одних ради выгоды других - тотальный-идолопоклоннический г р у п п о в о й э г о ц е н т р и з м, коллективная порука, требующая себе всё новых больших жертв и удовлетворяющая лишь собственные интересы в ущерб общим, открыто враждебная прочим слоям и группам, сеющая социальную рознь. "Признаки гордости суть таковы: высшим (человек) не покоряется; равным и нижним не уступает; гордость велеречива, высокоречива и многоречива; славы, чести и похвалы всяческим образом ищет; сана или (по-)чести лишившись - ропщет, негодует, а часто и хулит; высоко себя и дела свои превозносит; ищет себя показать; бесстыдно себя хвалит; хвалится и тем добрым, чего не имеет; недостатки и пороки свои весьма старается скрывать; увещания, обличения, совета не приемлет; в дела чужие самовольно вмешивается; других презирает и уничижает, (но сама) в презрении и уничижении быть не терпит; гордость гневлива, гордость завистлива: ибо не хочет, чтобы кто равен ей и выше её был, равную или большую (по-)честь имел, но чтобы она всех во всем превышала; гордость нелюбяща, ненавистлива. - С а м о л ю б и е же корень всех зол. - Итак, гордость есть начало и корень всякого греха" (Свят. Тихон Задонский). Гордыня, это "...зло, возникающее тогда, когда человек сам себе нравится, словно он также свет, отвращает его от света, благодаря которому он, если это будет угодно Богу, сам станет светом" (Блаж. Августин). "Самомнение и гордость в сущности состоят в отвержении Бога (равно как и любви к ближнему - Прим. Авт.) и в поклонении самому себе. Они — утонченное, труднопонимаемое и трудноотвергаемое идолопоклонство" (Свят. Игнатий Брянчанинов). Э г о и з м - состоит из аспектов проявлений разного вида и форм г о р д ы н и и ч у в с т в е н н о с т и, печально ставших основной жизненной и нравственной ориентацией такого человека-эгоцентрика, и подразумевает рефлексивное самоизолированное сосредоточение замкнутости на себе самом: ...это гордое честолюбие и властолюбие, себялюбивая ложная чувственная "любовь" к себе одному, эгоистичная самозамкнутость на себе самом, нечутко-бессердечная и слепая к потребностям окружающих ближних (в противоположность - подлинной самоотверженной любви, нравственному достоинству, состоящему в господстве личности над низменными инстинктами, чувственным эгоизмом и грубым прибытком), такие гордыня и чувственность ожесточают, делают сердце человека эгоистичным, неотзывчивым, неискренним, нелюдимым, совестливо-нечутким и притупленным, со злобой и ненавистью ко всему вставшему поперек его эгоцентризма, замыкают в самом себе и удушают любовь. "Безжалостность называется эгоизмом (антитетичного принципу жертвенного сострадания, здесь себялюбие - в противовес человеколюбию - Прим. Авт.). Вот в чем он заключается. Между своим я и другими существами утверждается здесь безусловная противоположность, непроходимая бездна. Я – все для себя и должен быть всем для других, но другие сами по себе ничто и делаются чем-нибудь лишь как средство для меня; моя жизнь и благополучие есть абсолютная цель, жизнь и благополучие других допускаются только как орудие для осуществления моей цели, как необходимая среда для моего самоутверждения. Я – единое средоточие, а весь мир – только окружность" (Вл.С. Соловьев). Ч у в с т в е н н о с т ь - как духовная инертность человека, страшащегося любых упоминаний о теме совести, любого сосредоточения и погружения в собственную душу, настырная жажда утвердить волю лишь собственного гордого эго-"я" (результата несдержанности, отсутствия самообладания, антагонистично противоположных - смиренью и благоговейной любви перед достоинством ближнего), не утруждаясь выяснением интересов на этот счет прочих людей, желание ускользнуть от "ярма" долга, "тяжести послушания" предписанным нравственно-обязывающим ценностям, из-под закона и правопорядка - и в этой гордыне стать "самому себе законом", "мерой всех вещей", презирающим все прочие порядки. Греховные страсти г о р д ы н и (порождающей зависть, высокомерную ненависть, предвзятость, душевную нечуткость, "глухоту" к чужим несчастьям и под.) и ч у в с т в е н н о с т и (предлагающей жить лишь в своё удовольствие) - препятствуют познанию подлинной ценности и достоинства нашего "ближнего", открытости восприятию его личных чувств, желаний и интересов, помимо наших эгоистичных амбиций, мешают глубокому сострадательному пониманию его души, скрывают от нас возможность изумиться своеобразию, особенности и неповторимости её внутреннего мира. "Эгоцентризм отгораживает человека от вселенной, он делает его скупым духовным скрягой, — и скряжничество это начинает быстро развиваться и расти, потому что человек замечает, что чем больше он приобретает, тем опустошеннее становится его душа. Это происходит от странного закона духовной жизни: в ней все нерастраченное, все хранимое, все не отдаваемое в любви как бы внутренне перерождается, вырождается, сгорает. У закопавшего талант он отбирается и дается тому, кто пустил свои таланты в рост. И дальнейшее бережение все больше и больше опустошает, ведет к сухости, к духовному омертвению, ослеплению, к полному перерождению и изничтожению самой духовной ткани человека. Происходит своеобразный процесс самоотравления духовными богатствами (нереализованными талантами, самостоятельно в себе заглушаемыми, подавляемыми добрыми чувствами души, которые даются каждому человеку от рождения - Прим. Авт.)" (Мать Мария (Скобцова) ). "Стремясь пройти по жизни целыми и невредимыми, мы укрываемся в башне из слоновой кости, закрываем ум, подавляем воображение, сердцем делаемся жесткими, как можно более бесчувственными, потому что больше всего нас страшит, как бы нам не причинили боль, не ранили нас, мы исполнены страхами перед ответственностью, трусливы и нерешительны. В результате мы становимся подобными хрупким и легко ранимым морским существам, которые создают вокруг себя твердое покрытие. Оно обеспечивает их безопасность, но держит их, словно в тюрьме, в жестком коралловом панцире, который постепенно удушает их..." (Митр. Антоний Сурожский). "Наше немилосердие, неумолимость, беспощадность к людям - есть непроходимая завеса между нами и Богом. Это как если бы мы закрыли растение черным колпаком, а затем стали бы сетовать на то, что оно гибнет без солнечных лучей. Любовь только тогда есть любовь, - когда она ко всем без исключения. Пока это любовь только к тем, кого "я" люблю, - это не любовь, а эгоизм. Я говорю сейчас о любви христианской, не о любви в браке, семье" (Свящ. Александр Ельчанинов). "Себялюбие - это исполнение прихотей своего ветхого человека: и объедение, и эгоизм, и упрямство, и зависть. Любовь к себе уничтожает любовь к ближнему; себялюбие лишает нас мира и радости. ...Однажды ночью во сне один человек услышал голос "Пойдём, я покажу тебе ад". Тогда он оказался в комнате. Посередине её стоял стол, за ним сидело много людей. На столе была кастрюля, полная еды. Но люди были голодны: они черпали длинными ложками из кастрюли, но не могли поднести ложки ко рту. Поэтому одни из них ворчали, другие кричали, третьи плакали. ...Потом он услышал тот же голос "Пойдём, теперь я покажу тебе рай". Тогда он оказался в другой комнате, где стоял такой же стол с кастрюлей, и также вокруг него сидели люди с длинными ложками. Однако все были сыты и веселы, потому что каждый из них, черпая из кастрюли еду, кормил своей ложкой другого. Теперь ты понимаешь, как можешь ещё в этой жизни ощутить рай? ...Творящий добро радуется, потому что утешается Божественным утешением. А делающий зло страдает, и земной рай превращает в земной ад. Уже в этой жизни мы начинаем ощущать рай или ад" (Паисий Святогорец). Чаще мы сами себе причиняем несравненно гораздо больше вреда, чем получаем его от кого-либо постороннего, своевольно вставая на опасно-скользкие пути греха и порока, самонадеянно отмахиваясь от предостережений, предпочитая погоню за временными удовольствиями - вечным ценностям; грех, не есть только нарушение внешних законов и заповедей, в нём человек прежде т е р я е т с е б я, а осознаёт потерю в ситуации страха и отчаяния, обрекаем душу и совесть на мучение с а м и с е б я ещё при земной жизни, в качестве справедливой расплаты, плачевного результата отвержения добрых ценностей, лишившись света любви и замкнувшись в гордом одиночестве: "...И как горько и жестоко это мучение любви! Ибо ощутившие, что погрешили они против любви, терпят мучение вящшее всякого приводящего в страх мучения; печаль, поражающая сердце за грех против любви, страшнее всякого возможного наказания. Неуместна никому такая мысль, что грешники в геенне лишаются любви Божией. Любовь есть порождение ведения истины, которое (в чем всякий согласен) дается всем вообще. Геенское мучение есть (о п о з д а в ш е е) раскаяние (...и сожаление о безвозвратно и непоправимо у п у щ е н н о м шансе данным нам земной жизнью проявить свою добрую натуру, словно о проваленном экзамене без надежды пересдать - Прим. Авт.)" (Преп. Исаак Сирин). Преп. Симеон Новый Богослов пишет: "Подобно тому, как слепцы, не видящие сияющего солнца, хотя и всецело, со всех сторон бывают освещаемы им, однако являются вне света, будучи удалены от него чувством и зрением; так и Божественный свет Троицы есть во "всем", но грешники, заключенные во тьме (очерствевшие в состоянии греха)... будут иметь неизреченное мучение и невыразимую скорбь во веки", - т. е. они гордо замкнулись в своём озлобленном своекорыстном эгоизме, непримиримости в отношениях с ближними и одичалой ненависти к миру, чуждые какой бы то ни было любви, но с сердечной злобою в ответ на окружающую любовь, ибо ад это ещё и вечное одиночество. "Самоутверждение индивидуума равносильно противополагающему отрицанию другого (здесь, самозамкнутость - противопоставляется самоотверженности; самолюбивому индивидуализму, в его самовозвышении конфронтирующему и конфликтно навязывающему себя всем прочим окружающим людям, - противополагается соборность, в которой каждая личность обретает своё подлинное богатство и достоинство в глазах своих собратьев - Прим. Авт.), есть и отказ от самой способности любить, потому что любить — это прежде всего признавать за другим право на существование, дать ему «право гражданства», признавать, так сказать, актуальность другого, воспринимать его как участника в общей гармонии вселенной и относиться к нему с чувством почтительности, я бы даже сказал, почитания — в смысле того уважения, которое пробуждает в нас желание и волю к совершенному и полному служению. ...Личность, персона - это то, чем мы призваны стать, преодолев индивидуума. Личность может быть раскрыта только в Том, Кто ее знает, т. е. в Боге. В нас есть личность, которая есть образ Живого Бога, - но мы стали карикатурой образа Божия" (Митр. Антоний Сурожский). Да, каждый человек личность, но только потенциально, а не в действительности - образ дан, а личностью надо стать. Можно сказать, что образ Божий в человеке есть семя, а личность - росток, вырастающий из него. "Итак, вот два различные, но коррелятивные пути самопознания: ...познания "я" - индивидуума, который себя утверждает, себя противополагает, который отвергает и отрицает другого; того "я", которое не хочет видеть всего себя таким, как оно есть, потому что стыдится и боится своего безобразия; того "я", которое никогда не хочет быть реальным, потому что быть реальным значит стать перед судом Бога и людей; того "я", которое не хочет слышать, что говорят о нем люди, тем более - что говорит о нем Бог, слово Божие. ...И с другой стороны - личность, находящая свое удовлетворение, свою полноту и свою радость только в раскрытии своего первообраза, совершенного образа того, что она есть, образа, который освобождается, расцветает, открывается - то есть все больше обнаруживается - и тем самым все больше уничтожает индивидуум, пока от него уже не останется ничего противополагающегося, ничего самоутверждающегося, а останется только личность - ипостась, которая есть отношение. Личность - которая всегда была только состоянием любви того, кто любит, и того, кто любим - оказывается высвобожденной из плена индивидуума и вновь входит в ту гармонию, которая есть Божественная Любовь, всех содержащая и раскрывающаяся в каждом из нас, как в светах вторых, излучающих вокруг свет Божий" (Митр. Антоний Сурожский).

"Жизнь - это актуальное бытие, а любовь движущая сила жизни. В этих двух положениях выражена онтологическая природа любви. Без любви бытие не становится актуальным. Она побуждает все, что есть, стать большим, чем оно есть. Жизнь обретает свою природу в человеческом опыте любви. Любовь обнаруживает величайшую силу там, где она побеждает величайшую разделенность, а величайшая разобщенность есть отъединенность личностей от себя самих (и от друг друга). Самореализация и триумф любви - в способности воссоединить наиболее радикальным образом разделенные существа, именуемые личностями. Личность отъединена в наибольшей степени и несет в себе возможность самой сильной любви (т. е. эгоизм - это ложная подмена односторонней привязанностью к индивидуальному "я", вместо приобщения к подлинной любви, в которой наше "я" может полноценно реализовать себя как "личность" - Прим. Авт.)" (Пауль Тиллих). "Как корнем всех зол является греховная страсть (cupiditas: плотское себялюбие и сребролюбие), так корнем всех благ является любовь. Итак, братия, последуйте любви, этому сладкому и спасительному союзу душ, без которой богатый беден, и бедный богат. Она в несчастиях терпелива, в счастии воздержна, в тяжких страданиях мужественна, в добродетели щедра, в искушениях тверда, в гостеприимстве радушна; между истинными братиями она радостна, между лживыми терпелива. Может ли еще быть большее великодушие, чем умереть за (спасение) нечестивых? Что может быть благороднее любви к (личным) врагам? Только она не тяготится чужим счастием, потому что не завидует. Только она не превозносится своим счастием, потому что не гордится. Она свободна от мучений злой совести, потому что не мыслит зла. Среди поношений она спокойна, среди ненависти доброжелательна, среди гнева незлобива, среди коварства чиста, среди неправды она скорбит, во истине утешается. Что сильнее её к прощению обид? Что надежнее её не в отношении к суете, но в отношении к вечности? Потому и терпит она все в настоящей жизни, что всего ожидает от жизни будущей. И переносит все, что здесь ни случается, потому что надеется на все, что там обещается. Истинно, она никогда не перестает..." (Блаж. Августин). Существуют ли случаи, чтобы чудо изумления неповторимостью, единственностью и самобытным своеобразием открывшимся нашему взору в другом человеке в чувстве любви - продолжалось бы, с ежедневным самопринуждением к самоотречению и жертвенному самоприношению?.. Сострадательные - служат страдающему ближнему, видя в нем проецируемый образ страдающего Христа (мы знаем, что Христос, Сам пострадав, освятил страдание, сделал его святым); гордые же - напротив, лишь самих себя считают полноправными заместителями "равными Богу" на земле, требуя от всех прочих жертв, служения и почтения лишь к самим себе. Нередко мы и сами стремимся забыться, спрятаться в суету повседневных многопопечительных забот от ноющей тоски, скукоты, собственного одиночества, по причине эгоистичной замкнутости в самих себе, эгоцентрического обособления, живя лишь "д л я с е б я", а не ради пользы ближним, нежелании открыться "в о в н е", распространить свои жалостливые чувства не только теша себялюбие, но и на человеколюбивое сострадание к окружающим людям, стать отзывчивыми на их нужды и горести, уметь прислушиваться к чужим просьбам и понимать, чем необходимым требуется им помочь в данный момент. Ничто не заменит любви друг ко другу, спасающей нас от неприступного ни для кого извне, самоуверенного, личного "г о р д о г о о д и н о ч е с т в а". Своё горделивое эго-"я" ставя ц е н т р о м и смыслом всей своей жизни, в ы т е с н я я всех прочих окружающих людей выгораживая на обочину, за периферию; о с л е п л е н н ы е сами собою, другие для нас - словно обезличенные пустые тени обступающие вокруг, оставаясь вне фокуса эгоцентрически самовлюбленного внимания, зацикленного на самоудовлетворении лишь себя одного, все же остальные люди становятся для нас пешками в нашей игре, средством нашей манипуляции, ресурсом нашего обогащения и инструментом эксплуатации ради этой наипервейшей корыстной цели; чужой личностный о б р а з всецело вампирически-подавляюще засасывая, насильно н а в я з ы в а я себя другим, прибирая их волю к своим рукам - "выматывая нервы", "выпивая кровь", "выжимая жизненные соки", тотально поглощая, подминая под себя, подчиняя исключительной выгоде своих узких интересов. Человек хочет, чтобы ему уделяли много внимания, чтобы его любили, а сам он не умеет жить жизнью других людей, не стремится любить, эгоцентричен, зациклен только на себе; мы не умеем служить другим, не умеем любить и жертвовать собой, а лишь постоянно требуем чего-то от остальных. Жаждем лишь извлечь своекорыстную выгоду из чьего-то существования, не признавая за его личностью самоценность; мы с ним считаемся, пока он нам "интересен", а в ином случае, вне сферы прагматических взглядов, - он для нас "никто". Мы всегда желаем с а м и (лишь для себя) быть любимы и понятыми другими, чтобы все беспрекословно подчинялись нам и исполняли бы любые произвольные наши приказы, капризы, ублажали прихоти, - но и одновременно мы сами-то не всегда хотим так же любить и понимать д р у г и х, не хотим прислушиваться к чужому мнению, не пытаемся понять нужды других, не чутки к их потребностям; однако мы желаем любви лишь самим себе, чтобы только нас самих любили, но не хотим также полюбить д р у г и х - не хотим от всего чистого сердца пожелать им любви, быть любимым д р у г о м у, чтобы другой был прежде нас также любим и счастлив, а не только мы одни... "Мы знаем, чего хотим от любви, но, похоже, что не знаем, что можем. Хотим: всегда неослабного очарования Другим, чтобы неизменные подарки от него всегда вызывали в нас желание любить. Хотим: чтобы он неограниченно любил нас, без ослабления, чтобы любил нас такими, какими мы есть. Чтобы любил также наши ошибки, наши неловкости и недостатки. Чтобы любил, а не просто терпел, даже броню нашего "Я". Требование любви несовместимо с вымериванием, с частичностью и отрывочностью. Оно направлено к жизни, то есть к полноте связи. Чтобы Другой давал нам прежде, чем мы попросим - чтобы ни разу не поставил нас на место просящего, чтобы никогда не посрамил нас в нашей нужде или жажде жизни. Чтобы ему всегда быть безудержным, чтобы всегда делать первый шаг, чтобы никогда не быть уставшим, печальным, безразличным. Мы хотим всего этого, но этого хочет для себя каждый из нас. И даже своекорыстно (себялюбиво) требует этого во имя эгоцентричной любви, пытается посадить Другого на скамью подсудимых, атаковать его, обратить в бегство. Говоришь, что любишь меня? Где же тогда твоя любовь?.." (Христос Яннарас). Но сами-то мы, нетерпеливо и безоговорочно требуя чего-то от других - всегда ли так же готовы выслушивать и чужие требования обращенные к нам самим; требуя такой горячей и всепреданнейшей любви к самим себе, - способны ли так же взаимно горячо и самоотверженно полюбить Других? ...Однако сами по отношению к окружающим: исходя из малого проступка делаем негативные далеко идущие выводы, видим в них не заблудшего вольно или невольно человека, который, может, и хотел бы вырваться из грязного "дна", но не хватило сил, - а лишь "отбросы общества" (по факту неопрятно-неэстетичного внешнего вида, не зная на самом деле происходящего в их душе), источник потенциальных санитарных, криминальных и проч. проблем, агрессии против нас, ибо знаем что причиняем им боль, своим отказом ещё более огорчая и так уже обделенных (ведь не так уж и много простому человеку для счастья надо, лишь бы не мешали вернуться в социум, поддержали на первом этапе, ободрили, дали возможность приносить пользу, раскрыть свой потенциал). Сами жестоким отношением к ним настроили их против себя; если они от нас ни разу не получали ничего хорошего, то разве можем мы ожидать от них ответного доверия? Надо уметь в смирении как бы "умереть" для себя, в чем-то отказать своему излишнему эгоизму и непомерно-раздутой надменной гордыни, затмевающими собой все беды прочих людей, - чтобы приобрести искусство жить для пользы ближних, пусть кому-то будет лучше и счастливее, чем выпало на долю нам; и когда самой большой скорбью будут не собственные неурядицы, а видеть в беде терпящих нужду близких нам людей... Они н е о б я з а н ы быть интересными нам, неукоснительно соответствовать установленным нами стандартам, и что не дает нам право не замечать их нужды, когда чужие потребности оказываются проигнорированными, обойденными и сглаженными перед мнимой раздутой важностью достижения превосходства собственной выгоды, отодвигающей на второй план всё остальное. Мы не умеем чувствовать ч у ж у ю б о л ь - пытаться понимать нужды и сострадательно относиться к слабостям других, лишь свои корыстно-эгоистичные интересы ставим во главу угла, чтобы все остальные только им служили, упрямо ищем лишь своей меркантильной выгоды вопреки интересам прочих, зато глухи к просьбам и требованиям всех окружающих людей, жаждем чтобы всё было так как нам самим удобно - а не как угодно им, малейшее прекословие против наших собственных планов - разжигает в нас фанатично-беспощадную ярость, гнев и раздражение, приводящие к человеконенавистничеству... Не окружающие люди обязаны нас ублажать, а мы - им безвозмездно п о с л у ж и т ь, с надеждой что и они ответно нам помогут в трудную минуту. "Жить для Других", имеет имманентную логику: моё собственное "Я" для меня что-то значит, когда для меня же существует "Я" Другого. Личностное бытие не самодостаточно, но любовь испытывает потребность в существовании личности Другого (для неё); обратное же, абсолютное одиночество самодостаточности самозамкнутого эгоизма в обращенности лишь на самих себя, заключенности в самих себе, самоизоляция, эгоистичная замкнутость на себе самих, - повергает нас в кромешный ад, бессмысленность и бесполезность нашего бытия. Религия социализирует человека по двум параметрам: пространственному — не давая индивиду замыкаться
в эгоистическом инстинкте, исключающем сотрудничество; и временному — не давая погубить долгосрочные перспективы во имя сиюминутных выгод. Религия, таким образом, есть школа двойной аскезы: в пользу соборного коллектива и пользу личного вечного будущего. Полный же отказ, разомкнутая обращенность на нужды ближних и выход за пределы эгоцентризма (т. е. из отчужденно-разделенной обособленности, преодоление разобщенной разрозненности, свойственной состоянию грехопадшей природы; подобно пшеничному зерну — твердому, ограниченному, окруженному оболочкой — образцу "самодостаточной целости", где невозможны отношения, это зерно должно умереть, раствориться, чтобы п р о р а с т и, так и мы должны умереть для себялюбия, чтобы стать способными на существование в духе соборной любви) - возможен только в о б щ и н н о й с о б о р н о с т и, совершенным и реальным прообразом которой является Святая Церковь.

Монах Томас Мертон сказал как-то: «Духовная жизнь сводится к любви. Любят не потому, что хотят сотворить благо, или помочь кому-либо, или оберечь и защитить кого-то. Когда мы поступаем таким образом, то рассматриваем нашего ближнего всего лишь как объект, а себя — как людей, одаренных благородством и мудростью. Это не имеет с любовью ничего общего. Любить — значит причаститься другого человека и обнаружить в нем искорку Божьего огня». Святыня подлинная — это место встречи Духа Святого с душой человеческой, Жениха с невестой избранной, какова каждая душа, пришедшая на эту встречу. Так и в каждом лице человеческом наша задача — увидеть Лик Господень. По мысли Н.А. Бердяева, - тайна личности, ее достоинства и тайна свободы тождественны: «...Бытие личности в подлинном смысле слова, только и возможно при раскрытии в ней духовных начал, выводящих ее из замкнутого состояния. Личность есть Божья идея, замысел и задача». Поэтому личности нет, если есть духовное рабство. Самое драматичное здесь, состоит в том, что источником самого страшного, внутреннего рабства в человеке является он сам, - одержимый страхами, маниями, поклонением идолам, им же созданных. Несвободный человек – это человек раздробленный, расщеплённый на части, подавленный эмоционально и интеллектуально, это человек, разобщенный с первоисточником жизни, с другими людьми. К примеру, где нет "личности" - не возникнет и подлинной л ю б в и (в отличие от "вожделения" - как к неодушевленным предметам, насыщающим наш животный голод и удовлетворяющим инстинктивную страсть), в этом случае отвлеченно-абстрактное "благо" коллектива - неизбежно идет в с е г д а в р а з р е з с персональным благом частного лица, и лишь только в озаряющем свете любви лиц друг ко другу - л и ч н о с т и полно обнаруживают себя, раскрывают себя для другого, и этот её источник живительного идеала, положенный в основании любого сообщества, - образует собой соборное б р а т с к о е единство любящих, в котором сохраняется саморазличие, каждый неразрушимо остается с а м и м с о б о й, творчески самореализуется. Если у п р а з д н я е т с я в с ё "л и ч н о е", то следующим производным - стирается, выхолащивается и высушивается всё моральное и естественное с личностью связанное, олицетворяющее духовное начало, перестает существовать: вера, молитва, любовь, сознание, благородные принципы, мораль, честь, совесть, свобода, личность, семья, право – все это отвергается, нивелируется в сфере современных "ценностей", выбрасывается, разрушается, ликвидируется, - всё сводится к чисто-утилитарному интересу и грубому механистическому удовлетворению примитивных животных инстинктов, и на этом "любовный" контакт человека с человеком исчерпан, можно отдаться и продаться - кому угодно, быть с кем попало - считается "нормой", мода на массовые аборты - как удобнейший и искусительно-наилегчайший быстрый способ избавиться от побочных "продуктов" нашего скотского греха блудного сожительства, человек превращается в абстрактный объект чьего-то корыстного использования - не более того, вся сфера интимных отношений - коммерциализируется, сводится к низменному опошлению; духовное значение личности - отбрасывается как нечто излишнее, малополезное, ненужное, "цена человека" - зависит от сугубо утилитарной соотнесенности насколько он может удовлетворять наши узкие инстинкты и грязные страсти, вне чего - его как бы и не существует, т. е. здесь каждый человек, телесно и душевно, - якобы принадлежит не самому себе. Без уважения к личности, остается лишь - доселе невиданное безразличие, невероятное пренебрежение, беспрецедентное забвение моральных норм во взаимоотношениях, вульгарно утилитарно-прагматическое обращение с человеком; "незаменимых нет" - проще от "неугодных" избавиться и заменить более сговорчивыми другими, нежели терпеливо выслушивать их до конца или учесть их мнения... Д о б р о т а - часто непревозносима, неуловима, не кичлива собой, с к р о м н а, "...когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая" (Мф. 6:3), но от этого - не менее полезна и приносит великие благодеяния; а л ю б о в ь - тиха и неприметна, хранимая в глубине и освящающая всю нашу жизнь изнутри, к ней допустимо применить как динамические, так и статические характеристики, она точно также покоится, как и творит в движении направленном к "Возлюбленному" ею, как и наоборот, это движение настолько плавно, мягко, нежно, что лишь выявляет глубочайший покой её гармонии, она подобна блаженной тишине, в своей самодостаточной цельности как бы пребывающей и парящей в себе самой, как воздух едва движется в воздухе, как жизнь жительствует, ощущая свободу в самой себе как свое бытие, это как когда очень-очень слабые и отдаленные звуки делают тишину ещё тише, точнее говоря, и делают тишину тишиной, она ведь тишина не сама по себе, а д л я к о г о - т о, невозможной без присутствия в ней "Другого" - её воспринимающего и слышащего тихость "притихшего", это состояние ожидающее наполняющего прихода в неё "Другого", чтобы из первоначального созерцательного безмолвия при этой встрече сказать ему своё утвердительное - "да", обнаруживающее полноту единства с ним... И пусть когда слово нашего ума смиренно умолкает, не в силах выразить и рационально описать всё то, что порядком глубже и выше его самого, это молчание как пустота, в тайне покрова которой острее ощущается наполненность незримым присутствием "Другого" (ближнего нам человека); это переход от формы слов к осознанному прочувствованию их главного живого смысла, - и тогда в преисполненном благоговейной тишиной сердце, в моменте изумительной в с т р е ч и с человеком, прежде бывшее безразлично "чужим" - станет близким и родным; в какой-то момент даже мимолетной (возможно провиденциальной) встречи мы стали частью их жизни, а она - нашей; и возлюбив ближнего, как самих себя, ощутим правду слов: "...Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними. И если любите любящих вас, какая вам за то благодарность? И если делаете добро тем, которые вам делают добро, какая вам за то благодарность? И если взаймы даёте тем, от которых надеетесь получить обратно, какая вам за то благодарность? Но вы любите врагов ваших, и благотворите, и взаймы давайте, не ожидая ничего; и будет вам награда великая, и будете сынами Всевышнего; ибо Он благ и к неблагодарным и злым. Итак, будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд" (ср.: Лк. 6:31).

О соборности -3

Wed, 07 Jul 2010 07:30:21 GMT

(CC-BY-SA)

Соборность - является антиподом радикально-вульгарно противоположного кумира коллективного д и к т а т а (свойственному закрыто-изолированным типам слаборазвитых или деградировавших сообществ и субкультур, криминальной группе преступного сообщества, или деструктивному типу оккультных сектантских сборищ). Всем этим типам свойственен махровый изоляционистский широкомасштабный эгоцентризм в рамках самой глобальной "системы", в некоей вычурно-доведенной до крайности форме корпоративно-групповой солидарности и преступной поруки, своекорыстно заботящейся лишь о своем шкурном выживании и номенклатурно противопоставляющей себя подлинному благу народа. Черты такого нездорового "эгоцентричного общества" заимствуются и похожи так же как и в частном случае, нездоровый эгоизм поглощает в себя свободную личность самого эгоиста без остатка, подменяет и растворяет её собой, он ослеплен самим собой, отчужденно-самоизолированно закрыт от других и мучим комплексами, неуверенностью и страхами изнутри, ради иллюзии самоуспокоения льстит самому себе, хвастливо и самопревознесенно пред самим собой строит из себя того кем не является на самом деле, не замечает интересов никого из окружающих и сам зависим от собственных страстей или навязчивых идей, погружен в них с головой, управляем ими, фанатично служит им и жаждет чтоб и все остальные так же исступленно им служили, его страсти - это "он сам", "второе эго-я", определяют весь его облик, образ жизни, мотивируют и подчиняют себе всё мышление, он стал безволен им воспротивиться, уже за ними прежнего человека не видно, от его былой самобытности и своеобразия ничего не осталось. Когда мы обладаем всеми свойствами несвободных людей: сбиваемся в кучки и стайки, деля мир на своих и чужих, в примитивно-ущербном "черно-белом" обедненном мировосприятии, маниакально подозреваем всех и каждого в скверном отношении к нам, проявляя к чужим нетерпимость и злобу; мы не гостеприимны к чужим, добры, щедры и открыты только к своим и уверены, что весь мир относится к нам точно так же; ограждаясь от других, как за "железным занавесом", мы делаем хуже только самим себе, загоняя под "колючую проволоку" эгоизма. ...Безусловное подчинение индивидуальной личности - коллективной "массе" противоречит требованиям этики, нет ничего хуже тирании общества над личностью, подмены индивидуальной человеческой совести морализаторским суждением коллектива. Человек как личность растворяется и бесследно исчезает в довлеющем коллективе, в его наикрайнейше-радикальной, гротескной, изощренной и злокачественной форме, стирая грани между приватным и публичным, переходя, обратившись друг в друга, вплоть до степени предельно слитной неразличимости, в которой лицо неразличимо и неузнаваемо - все как на подбор на один лад, будто сверху надели немую и бесчувственную фиксированную железную маску. Подобно "массовой шизофрении", расплывается и единство нашего "Я", превращаясь в какую-то смутную неопределенно-бесформенную точку - "человека-массы", "человека-толпу", и теперь ощущающего себя как некое отвлеченное коллективное "мы" - безлико-туманное множество-"массу"; согнав всех в вымуштрованную и послушно-обезволенную однородно-серую массу тюремно-казарменного типа, похожих на шеренгу экзальтированных зомби марширующих скопом в пропасть под чью-то дудку очередного "крысолова", и где каждый становится обездушенным инструментом-марионеткой в чьих-то невидимых руках, неким ресурсом-материалом, как рудой для металлистов. Смешиваясь, рассеиваясь, словно увлекаемые потоком ураганного вихря, лишаясь при нарушении межличностных связей самоопределяющей опоры в себе и в других, в оценке и поддержке окружающих, теряя самих себя - своё индивидуально-свободное "Я", намертво слитые в безликую, безропотную, безвольно-инертную, всесогласно-покорную, дрожащую и трепещущую, уныло-серую, угрюмо-однообразную до пошлости массу монолитно-сплоченную общим пороком и завистливой ненавистью ко всему инаковому от неё, цементно сплоченные в железных тисках коллективной надличностной воли (в некое - абстрактное "оно", "им", "они"... - множественное число, третье лицо, лицо безымянное, особые приметы отсутствуют, обобщенно-сведенное множество к одному неразличимому сплошному ряду). Где отдельные личности разрушаются, умаляются, устраняются, прямо-таки утопают в однородной о б е з л и ч е н н о й толпе-стаде - "молчаливом, безгласном и на всё согласном большинстве", - как в болоте, будучи всецело ею поглощены, намертво сливаясь, аннигилируясь, пожираясь без остатка, теряя собственную волю и сознание, право на самоопределение и на интимную жизнь, право на собственное мнение и инициативу, повсюду проштамповка пожизненно-безапелляционными зловредными "ярлыками"-клеймом, поголовная стандартизация и грубое уравнивание, раздавливающее подобно катком любую индивидуальность, по обезличивающему общеобязательно-навязываемому с т а н д а р т у (зачастую противоестественному и ломающему его психику), - здесь уместна аналогия с мертвой шаблонно-трафаретной "формой" и живой "глиной", сродни человеческому материалу, которую пытаются всячески калеча, переминая, сжимая, втиснуть, подогнать под соответствие жестким рамкам первой, чтобы на выходе получить готовый обработанный обездушенный "кирпич" - оквадраченный и приземленный (для удобства с которым в дальнейшем только и имеют дело, забыв и отбросив конкретно-адресный индивидуальный подход взаимоотношений с каждым лицом по-отдельности, с учетом личных особенностей и частной специфики, ведь "рабами" легче управлять чем "свободными", меньше забот и ответственности перед первыми, а с интересами последних - были бы вынуждены считаться). ...Подобно проиллюстрированному в культуре аллегорически гротескному образу мифического водного чудища-дракона Левиафана - перед которым всякий человек абсолютно беспомощен и пожирающем его в своё чрево, в котором он переваривается, насильно обрабатывается, перерабатывается, перековывается во всесогласно-послушного безгласного и безымянного раба. Как в гигантском муравейнике, - грубое опримитивление разнообразия социальной жизни, низведение до уподобления животному уровню организации с полным распадом прежних естественных общественных связей, распадаясь, разлагаясь, раскалываясь, обесцениваясь, расщепляясь в личностной самобытности, субъект разрушительно теряет свой уникальный образ и индивидуальные черты, не позволяя им состояться, - т. е. он становится о б е з о б р а ж е н н ы м, обезличенным, обездушенным, словно насильно из него вытянули и выпотрошили живую, творческую и свободную душу, обезбожили, оболванили, зазомбировали, превратив в инфантильно-обезволенных, готовых выполнить любое самое безумное действие, перепрограммировали, заштамповали сознание внедренными навязчивыми мыслями-идеями, охмурили, заморочили, подвергли идеологической обработке-внушению, точно гипнозу, перемололи и промыли мозги - т. н. "исправление мышления", "ментальное изнасилование" или "манипуляция сознанием", мечтая применить навроде "электрошока мозга", насильно выправить мысли людей в удобное им нужное русло, с использованием различных интенсивных физических методов-приемов изощренных пыток, через создание чувства ложной вины и общей дезориентации, садистски-извращенного насилия и устрашения, лоботомировали, лишили чувства совести, оскотинили, обесчеловечили, устранили "Человека" в человеке. ...Навсегда потеряв свою первичноданную с в о б о д у, субъект полностью поглощается, заглатывается, всасывается чей-то управляющей им чужой надволей, безальтернативно навязанной ему - в качестве якобы единственно возможной "объективности" (хотя очень сложно бывает углядеть что-то по-настоящему правдивое в этом навязанном извне "реализме", ирреальном в своей сути, когда разница внедренной в сознание чуждой "матрицы" и действительно реальной жизни всем очевидна). Насильно изменив природу и сознание людей, переформатировав их, превратив их в янычар системы, превратили каждого человека в "манкурта", не помнящего ни имени, ни рода, ни племени, ни самого себя, а всего лишь став бесчувственной частью, кирпичиком из которых складывается его будущая "тюрьма", для однородно-бесправной массы заключенных как на рабской каторге, попав в эти круги-жернова адовы, люди превращались в анонимов, теряющих даже право на свое прирожденное имя, утрачивающих облик человеческий, становясь несмысленным стадом, согнанные и запряженные под одно "ярмо", и как раз именно живой человек - является расходуемым «материалом» этой монструозной машины, общества-монстра, нуждающегося в постоянных невиданных жертвах для своего утверждения и функционирования, с его волюнтаристски-авторитарной моралью "волчьей стаи", дармовым «пушечным мясом» для неё, безымянным винтиком в кибернетическом механизме управления и планирования некоего закрыто-самоотчужденного общества-инкубатора, выводящего, выращивающего и штампующего клоноподобных (особей), вы им нужны, не как личность с правами и свободами, а лишь как "биоресурс" - и из которого можно скроить то, что им нужно, выплавить болванку, соответствующую их стандартам, или низводя до общества-стада дрессированных обезьян, с порядковым номером, как в некоем конвейере, где незаменимых нет, со ржавой-скрипучей бюрократичной неповоротливостью, скрежеща, лязгая и клацая зубьями-шестеренками, механически, безжалостно и неутомимо перемалывающем судьбы миллионов людей, не знающем ни благоговейно и пристойно-почтительного стыда, ни снисходительной жалости, ни соучастливо-человеколюбивого сострадания к чужим слезам, - обстановочкой уподобляясь перерабатывающему "мясокомбинату", выращивая в "инкубаторах" уже рафинировано готовое, евгенически отобранное и стандартизированное для будущей переработки живое "сырье". ...В итоге запирая всех в культурном и информационном вакууме, морально дичая и вырождаясь, становясь похожим более на автомат-биоробот, запрограммированным на слепое-бездумное исполнение чьих-то безумных команд и произвольных распоряжений "сверху" - без понятия о рамках совести, превратив в идиотски бездумную машину, заводную куклу-болванчика, повторяющего как попугай словно заведенная шарманка то что ему приказали делать и думать другие, а не на прежнего самостоятельно мыслящего человека, создав у него чувство непреодолимой з а в и с и м о с т и от системы (вне соблюдения установленных идиотских правил которой, якобы уже и нормально жить нельзя). Однако человек нигде не может оставаться самим собой, но каждый прибывший проходит через несколько таких навязанных ему условных "ролей", превращается в манекен, тряпичную "куклу"-марионетку за нитки которой деспотично дергают закулисные "кукловоды", - и такая подавленная и загнанная вовнутрь личность искусственно подменяется абстрактной строго номенклатурной р о л ь ю, с навязанной моделью поведения и натянутой маской шаблонного соответствия требуемым от неё новым "нормам", пляша под дудку новых "кукловодов", становясь жалкими безмозглыми марионетками в "большой игре". Среди коллективной диктатуры, - поглощающей, отускляющей, обесцвечивающей, угнетающей, подавляющей, разрушающей на корню всякое творческое жизненное своеобразие, полностью монополизируя собою по своим жестким подцензурным стандартам всю сферу общественно-творческой жизни, в унылом-единообразии как на кладбище мертвых, средь гробового молчания которого удобнее слышать лишь свой собственный голос, а мнение всех прочих живых - не в счет...

""Мы", сложенное из самодовлеющих "Я", вообще не есть "Мы", ибо "Мы" есть единство "Я" и "Ты", т. е., предполагает некое самопреодоление "Я", выхождение его за свои собственные пределы, внутреннее самоотречение (в любви друг к другу); но и "мы", ради своего осуществления загубившее "Я" - тоже не есть истинное "Мы", а есть мертвая порабощенная масса; и, с другой стороны, "Я" есть одновременное и первичное, в себе утвержденное начало - ибо только такое, из глубины бытия идущее спонтанное самообнаружение мы и называем свободным "Я", живой личностью, полнокровным человеком, и существо, которое только и мыслимо в составе (добровольно организованного) "Мы". И где "мы" и "я" стремятся утвердить свою собственную власть, свое самодовлеющее бытие, они находятся, как указано, в безвыходной коллизии между собой; но где каждое из них есть лишь путь и форма служения правде, общей заботе ради блага друг друга, борьба заменяется мирным сотрудничеством. Ибо только в этом случае сознание святости и абсолютности этих начал не ведет к притязанию на единодержавие каждого из них в ущерб другого: сознавая свою святость, как проводников и служителей правды и любви, каждое из этих начал сознает свое внутреннее сродство с другим, ему противостоящим и его дополняющим "Я"; и "Мы", которое уже не есть просто человеческое "мы", а единство людей в служении друг другу, находит также внутри себя каждое отдельное "Я", как органически сопринадлежащего к нему соучастника-собрата" (По словам С.Л. Франка). "Ложь социального реализма, по которому те или другие общественные учреждения и интересы имеют верховное, решающее значение сами по себе, – но вопреки им человек не есть только общественное животное. Никакой человек, ни при каких условиях и ни по какой причине не может рассматриваться как только средство или орудие – ни для блага другого лица, ни для блага известной группы лиц, ни для так называемого «общего блага»: это «общее благо» или «общая польза» имеет право не на человека, как лицо, а на его деятельность, или труд, в той мере, в какой этот труд, служа на пользу общества, вместе с тем обеспечивает трудящемуся достойное существование; право лица, как такого, основанное на присущем ему и неотъемлемом от него человеческом достоинстве, на формальной бесконечности разума во всяком человеке, на том, что каждое лицо есть нечто особенное и незаменимое и, следовательно, должно быть самоцелью, а не средством или орудием только, – это право лица по существу своему безусловно, тогда как права общества на лицо, напротив, обусловлены признанием личного права. "Общее благо" или "общая польза", чтобы иметь значение нравственного принципа, должны быть в полном смысле общими, - т. е. относиться не ко многим только или большинству, а к о в с е м б е з и с к л ю ч е н и я. То, что есть действительно благо всех, тем самым есть и благо каждого, – никто не исключен, и, следовательно, служа такому общественному благу как цели, каждое лицо не становится через это только средством или орудием чего-то внешнего и чуждого; истинное общество, признающее безусловное право каждого лица, не есть для него отрицательная граница, а - положительное восполнение; служа ему с самоотвержением, лицо не теряет, а осуществляет свое безусловное достоинство и значение" (Вл.С. Соловьев). П е р с о н а л и з м (по С.А. Левицкому) - главное условие и основа всякой соборной с в о б о д н о й с о л и д а р н о с т и, ибо только полноценная "личность" с "личностью" могут установить добровольно-взаимообязывающий правовой контакт с уважением чужой свободы (через обоюдное признание достоинства самоценности человеческой личности друг друга, во взгляде которого каждый человек является неповторимым и своеобразным явлением, представляющим определенную и незаменимую ценность). В отличие от гордого индивидуализма (1), с его естественной склонностью к эгоцентризму, и, с обратной стороны - от принудительно-стадного практического коллективизма толпы растворяющей лик человеческий в безликой массе (2), но напротив, в соборно-альтруистичной солидарности (3) - естественное дополнение и восполнение личности индивидуальной, отношение между личностью и обществом в принципе есть отношение взаимодополнения и взаимообогащения, а не изначального антагонизма, сглаживаемого лишь в порядке компромисса, если, с одной стороны, личность есть часть общества, то в более глубоком смысле общество есть часть личности, подлинной личностью является не только тот, кто нашел свое "Я", но и тот, кто нашел свое "Мы", включаясь в которое, он находит свое место в обществе и истории, личность осуществляет себя не в самоутверждении, но в общении и сотрудничестве с себе подобными и в служении сверхличным ценностям, человеческая личность, как существо одаренное царственным даром свободы, обязана беречь эту свободу, ставя ее выше ценностей личного и общего блага, солидарность без персонализма философски беспочвенна, персонализм без солидарности социально бесплоден, ибо если личность по своей первозданной природе свободна, то общество по своей первозданной природе солидаристично. "Третьи завладели этими бессильными камнями (людей, превращенных в по-рабски обезличенную "вещь" - Прим. Авт.) и из суммы их создали (тоталитарный) Строй. Такой Строй тоже не возвышает людей. Он тоже лишь выражение суммы. Он есть власть коллектива, переданная в руки личности (диктатора). Оно есть господство камня, который по видимости отождествляет себя с другими камнями, над совокупностью камней. Этот строй откровенно проповедует мораль Коллектива, которую мы пока отрицаем, но к которой сами же постепенно идем, потому что мы забыли о Человеке — а ведь только он может оправдать наш отказ. Что могли бы мы противопоставить культу Массы? Во что превратился наш величественный образ Человека, порожденного Богом? Я понимаю глубокий смысл Смирения, которого требовали от личности. Смирение не принижало личность. Оно возвышало ее. Оно раскрывало личности ее роль Посланца. Требуя от нее почитания Бога через ближнего, оно в то же время требовало, чтобы она почитала Его в самой себе, сознавая себя вестником Бога, идущим по пути, начертанному Богом. Смирение предписывало ей забывать о себе, тем самым возвышая себя, ибо если личность станет преувеличивать свое собственное значение, путь ее сразу же упрется в стену. Любовь к Богу возложила на людей ответственность друг за друга и предписала им Надежду как добродетель. Ведь каждого человека она превращала в Посланца того же самого Бога, в руки каждого отдавала спасение всех. И никто не имел права отчаиваться, потому что каждый был вестником кого-то более великого, чем он сам. Отчаяние было равносильно отрицанию Бога в самом себе. Только каждый в отдельности отвечает за всех. Я впервые постигаю одну из тайн религии, породившей духовную культуру, которую я считаю своей: «Принять на себя бремя грехов человеческих». И каждый принимает на себя бремя всех грехов всех людей. ...Пока моя духовная культура опиралась на Бога, она могла спасти понятие добровольной жертвы, которое создавало Бога в сердце человека; чтобы поведение каждого по отношению к самому себе и другим не было слепым подчинением законам муравейника, а стало свободным проявлением любви. Долг врача состоял в том, чтобы, рискуя жизнью, лечить зачумленного, кем бы он ни был. Врач служил Богу. Его не унижала бессонная ночь, проведенная у изголовья мошенника. Незаметно у нас появилась мораль Коллектива, которая пренебрегает Человеком. Эта мораль может объяснить и принудить, почему индивидуум должен жертвовать собой ради Общества. Но она не может объяснить, не прибегая к словесным ухищрениям, почему Общность должна жертвовать собой ради одного человека. Почему справедливо, чтобы тысячи людей приняли смерть ради спасения одного осужденного невинно. Фанатичные приверженцы этой новой "религии" не допустят, чтобы несколько шахтеров рисковали жизнью ради спасения одного засыпанного в шахте товарища. Потому что это нанесло бы ущерб груде камней. Они прикончат раненого, если он задерживает продвижение армии. О благе Общности они станут судить с помощью арифметики, и арифметика будет руководить ими. Им невыгодно возвыситься до более великого, чем они сами. Следовательно, они возненавидят все то, что отличается от них, потому что над собой они не найдут ничего, с чем они могли бы слиться. Всякий чужой обычай, иная раса, иная мысль неизбежно станут для них оскорблением. Они не будут обладать способностью приобщать к себе, ибо, чтобы обратить Человека в свою веру, нужно не отсечь его, а объяснить ему его роль, указать цель для его устремлений и предоставить ему сферу приложения сил. Обратить в свою веру всегда значит освободить. Собор (отсюда и "соборность" - Прим. Авт.) может приобщать к себе камни, и они обретают в нем освящающий одухотворенный смысл. Собор есть нечто совсем иное, нежели просто нагромождение камней. Собор — это геометрия и архитектура. Не камни определяют Собор, а, напротив, Собор обогащает камни своим особым смыслом. Его камни облагорожены тем, что они — камни Собора. Самые разнообразные камни служат его единству. Даже уродливые каменные чудовища и те участвуют в общем гимне Собора. О Соборе нельзя сказать ничего существенного, если говорить только о камнях; о Человеке нельзя сказать ничего существенного, если пытаться определить его только свойствами людей. Мы рискуем подменить наш Собор ("соборность") суммой камней. Но груда камней ничего к себе не приобщает, и, не обладая такой способностью, она давит (насилием и террором)" (По словам Антуана де Сент-Экзюпери).

О соборности -2

Tue, 06 Jul 2010 07:56:06 GMT

(CC-BY-SA)

Проф. В.И. Экземплярский пишет, что "право частной собственности", отнюдь не "священное" в религиозном ключе, но лишь по-светски "неприкосновенное", как оно осуществляется в испорченной грехопадением жизни людей, связанной с насилием к слабым и корыстной наживой, принципиально противоречит началу всеобъемлющей христианской любви, не знающей границ моего для другого; "право собственности" возникает, поэтому, не на основе христианского братства людей, но на основе недостатка такого братолюбия, когда человек противополагает себя и свое другим. Христианская любовь, разрушающая эгоистические перегородки жизни, ставит идеалом своим не отобрание чужого, но свободное отдание своего на общую пользу. Ясно само по себе, что при таком отношении к началу личной собственности, идеалом устроения материальной стороны жизни членов христианской Церкви должно явиться "общение имуществ" на основе свободной братской любви по примеру жизни первохристианской общины. Св. Иоанн Златоуст пишет: "Только тогда ты оправдаешься, когда ничего не будешь иметь, когда ничем не будешь владеть; а пока ты что-нибудь имеешь, то хотя бы ты дал тысячам людей, а остаются еще другие алчущие, нет тебе никакого оправдания". То же говорит и св. Василий Великий: "Кто любит ближнего как самого себя, тот ничего не имеет у себя излишнего перед ближним". Евангельская вдова отдала все, что имела... Но давайте представим, что все эти требования выполнены, представим, что все отдали всем все. Тогда результатом будет... - христианская община, подобная первохристианской Иерусалимской общине, где торжествует принцип общения имуществ. Именно там реализуются упомянутые "все, всем и всё". ...Отсюда следует, что христианский идеал "любви к ближнему", во всей совершенной полноте, возможен исключительно лишь в Общине, основанной на с о б о р н ы х началах!.. Потому-то и св. Иоанн Златоуст так высоко и превозносит эту общину, что она возникла закономерно, как логическое завершение заповеди Христовой о милостыне. Потому-то так высоко превозносит святитель милостыню, что она является подлинным путем к совершенству, причем не только личному, но и общественному! Путь к которому идет не через бунт или смуту революции, а по святоотеческим заветам - через личную милостыню и добровольное возрастание в любви... В отличие от материалистических учений, основанных на бесплодной слепой звериной агрессии, сеянии социальной междоусобной розни, воинственном захвате, стремлении к физическому принуждению и уничтожению - с бесшабашно-кровавыми дикарскими методами "экспроприации", "раскулачивания" и "продразверстки", с элементом ресентимента, навязыванием своей железной воли и тотальным порабощением кого-то под диктатуру своей власти и контроля, экстремистским насилием и нетерпимостью к расплывчатому образу вредителя-"буржуя", который якобы во всём ответственен за наши собственные промахи и неудачи. И часто в которых, под воздействием этически низменных импульсов, воплощен ресентимент затаенной обиды: происходящей от завистливой неприязни и мстительности; проистекающих у слабых и ординарных людей из чувства собственной неполноценности, бессильной ненависти к благородным и превосходным; как чувство скрытого возмущения, огрызательства, типичной установкой слабого против сильного; ленивого бедного по отношению к богатству трудолюбивого; воинствующего невежества по отношению к просвещающему знанию; плевок хамской грубости по отношению к воспитанности и культурности; безобразного по отношению к красоте, ему недостижимой; больного, вырождающегося и увядающего по отношению к здоровью и цветущей молодости; злобная зависть ничтожного по отношению к великому; желание очернить, опошлить возвышенное, мнимым превосходством за счет побежденных... Но здесь, напротив, на первый план выходит д о б р о в о л ь н о е бескорыстное служение, как л и ч н ы й выбор и подвиг, личная самоотдача всего себя служению Богу через заботу о ближнем... Христианство - это прежде всего любовь, источником же приумножения богатства является не любовь, а противоположное начало - эгоизм, преизбыток частного богатства - это экспансия эгоизма человека за пределы своей природы, деление на богатых и бедных есть следствие социального устроения, или - в святоотеческой терминологии - отсутствия любви между людьми, а собственность богачей часто приобретается путем захвата, корысти, обмана и другой неправды. Т. е. самый факт разделения людей на "богатых и бедных" - не есть Божеский закон, и корыстно нажитое богатство не есть Божий дар человеку. Но такое разделение есть результат недостатка братской любви среди людей и обиды слабейших более сильными...

Соборность - есть некоторая "з о л о т а я с е р е д и н а" между обеими к р а й н о с т я м и: (1) сплошного уравнивания "по-стандарту", где утрачивается всякое индивидуальное своеобразие и (2) пропаганды нетерпимого превозношения, напыщенно-экстравагантной кичливости гордого превосходства одних над прочими, подчеркивающее, выпячивающее различия и недостатки, акцентируя негативные стороны, выискивая всюду опорочивающие и срамные места, очерняющие моменты, вплоть до клеветнического измышления ложных наветов, обособляющее и разъединяющее всех от каждого. Ценность слов «доверие», «любовь», «милосердие» здесь переживаешь совсем по-другому, тут их глубина открывается по-настоящему: в мире развивается индивидуализм, а здесь — соборность, общинность, когда все поддерживают друг друга и корабль плывет, и на этот корабль можно подбирать кого-то еще из убогих, обездоленных и несчастных... "Противоборство между «я» и «мы» (свободой — как индивидуальной, так и коллективной (свобода общественного самоопределения) ), или между деспотичным началом необузданной "свободы" и началом крайне-радикализованной "солидарности", т. е. между: (1) безграничной анархией, уничтожающей общественный порядок и вместе с ним и всякое личное человеческое бытие (соотносительной лжи отвлеченного индивидуализма), — и (2) безграничным деспотизмом общественного "единства", уничтожающим личность — а тем самым и общество (ложь отвлеченного коллективизма), - существует постольку, поскольку между ними идет борьба за власть, за собственное бытие каждого из них; оно сменяется согласованностью и гармоническим сотрудничеством, когда каждое из них воспринимает свое бытие как с л у ж е н и е, когда каждое творит не свою, а высшую волю (т. е. начинает жить не эгоистически "ради себя", но - ради блага "Другого", взаимоподдержкой "друг для друга" - Прим. Авт.). Разрешение этой антиномии лежит, как мы уже знаем, ближайшим образом в начале соборности, как первичном единстве «я» и «Мы», где оба начала не противостоят друг другу как независимые внешние инстанции, а как бы пронизывают друг друга и испытываются как внутренние, взаимно питающие друг друга силы. Единство «Мы» не противостоит здесь, как внешнее, трансцендентное начало, множественности, а имманентно присутствует в нем и изнутри ее объединяет, а это значит: не только отдельный член единства, будучи неотделим от другого, тем самым неотделим от целого, не только «я» немыслимо вне объемлющего его единства «Мы», но и наоборот: единство «Мы» внутренне присутствует в каждом «я», есть внутренняя основа его собственной жизни. Целое не только неразрывно объединяет части, но наличествует в каждой из своих частей. Поэтому эти две инстанции, единство целого и самостоятельность каждой его части, не конкурируют здесь между собой, не стесняют и не ограничивают одна другую. В отличие от внешнего общественного единства, где власть целого нормирует и ограничивает свободу отдельных членов и где единство осуществляется в форме внешнего порядка, разграничения компетенций, прав и обязанностей отдельных частей, единство соборности есть свободная жизнь, как бы духовный капитал, питающий и обогащающий жизнь его членов, - тождественно подобная характеру действия Любви" (С.Л. Франк). С о б о р н о с т ь (в самом широком общечеловеческом гуманистическом смысле слова) - не путать с узко понимаемой лицемерной бандитски-коллективно-групповой круговой порукой частных интересов, известной даже средь своры воровского мира, и более похожей на изоляционистский "коллективный эгоцентризм" стаи. Противостоящая замкнутому индивидуализму гордого «я» и также поголовному коллективизму толпы, утверждающему уравненное обезличенное «мы» в неотличимо-серой массе (подневольно-порабощенного и всецело-поглощенного моральным диктатом внешнего авторитета): будучи ни безличным, ни единоличным - но с о л и д а р н ы м, примирительным в обращении со всеми, милостиво снисходительным к немощам других, т. е. единодушным - в главных вопросах, а в вещах второстепенных - свободным (по Блаж. Августину); содружество и братство равноценных лиц, не умаляемых друг другом, умеющие видеть в каждом его особо подчеркнутую уникальность и своеобразие. Не только как "согласие во мнениях и целях, общность интересов", не единение в отвлеченно-внешнем объекте, - но более того единение в субъекте, в ипостасности: не согласие во взглядах на некие предметы и цели, а согласие в особой премирной и личной (ипостасной) природе своего собрания и себя самих, его членов: "...надлежит быть и разномыслиям между вами, дабы открылись между вами искусные" (1 Кор. 11:19), стяжаемое личным духовным деланием во осуществление своей личной свободы при согласии и уважении личных свобод каждого, единое по духу, единое по корню своему, единое по своей мистической основе, испытываемое взаимной потребностью душ в нем - быть вместе рядом, служить укрепляющей опорой и поддержкой друг другу. На уровне же человеческом, интеллектуальном, социальном - многообразное (можно спорить, вразумлять и по-отечески обличать чужую неправду, но забывать о братстве, судить друг друга – нельзя). Только в ней преодолевается крайне-эгоцентричный индивидуализм, но вопреки надличностно-подавляющему принудительному коллективизму ("благоденствие" системы которого - экспансивно, основано лишь на воле к власти), каждая личность не умаляется, а напротив - свободно раскрывается и возрастает до полноты своего бытия, реализации своего призвания (самообретения) - в онтологически-соборном единстве, осуществляемом в качестве универсального принципа на высшем, духовном уровне, на предельной целостной глубине (исключающей всякое редукционистское обособление) которого обретается совершенное взаимоединение, внутреннее взаимопонимание, связующее узами братской любви и духовного родства - со всеми прочими людьми как с о б р а т ь я м и (в каждом человеке обнаруживая образ Божий). "Узнать самого себя, это самое трудное... и самое радостное, но самих себя своими силами мы не можем видеть; поэтому, как при желании увидеть своё лицо мы смотримся в зеркало и видим его, так при желании познать самих себя мы можем познать себя, глядя на друга. Ведь друг, как мы говорим, - это "второе я". Итак, если радостно знать самого себя, а знать себя невозможно без помощи друга, то самодовлеющий человек должен нуждаться в д р у ж б е, чтобы познать самого себя" (Аристотель). К этому соборному в о с п р и я т и ю (пониманию) жизни - можно лишь добровольно лично приобщиться, а не насильно навязать; ибо как всё подлинно ж и в о е - неформализуемо и сверхрационально, его познание требует взгляда изнутри на собственном опыте, разделенном с опытом других людей, заключающем в себе с в и д е т е л ь с т в о (перед лицом всего остального мира: "Вы - соль земли. Вы - свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы. Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного" (Мф. 5:13-16) ) - о реальной возможности существования такой высоконравственной добродетельной жизни, извне же сущность останется неуловима и непостижима; оно носит благодатный характер, "...единство по благодати Божией, а не по человеческому установлению" (А.С. Хомяков). "Соборное целое, частью которого чувствует себя личность и которое вместе с тем образует жизненное содержание последней, должно быть столь же конкретно-индивидуально, как сама личность ( - т. е. быть напрямую связанным с Богом-Личностью, вне и без Которого оно не способно полноценно состояться - Прим. Авт.)" (С.Л. Франк). Как вывод: Ц е р к о в ь (в сакральном прообразе Пресвятой Троицы), органически гармонично воплощающая и наиболее ярко выражающая всю полноту соборности, объединяет в себе свободу в Любви, и служит в качестве совершенного о б р а з ц а для всего остального общества, о п л о т у его нравственности (как собирательное воплощение, объективация Добра, в духовном соборном разуме Церкви), - к примеру, брачно-семейное единство может выступать как "малая церковь"; однако эмпирическая сфера социального бытия сама-по-себе не может быть описана посредством экклезиологического принципа соборности или проекцией какого-то его производного коррелата, – но она может устремляться и восходить к соборному бытию Церкви, и в своем восхождении благодатно ему причаствовать, пресуществляясь в нем; и как с духовно-нравственным ориентиром и конститутивным содержанием, - с о о б р а з у я с ним всё своё наличное общественно-социальное устройство и формы, привнося в них принцип социальной гармонии, основанной на нравственных началах взаимной любви, взаимного принятия и ответственности, и обретая свой конечный смысл и завершающую цель, в этом реализуется п р и м а т д у х о в н о г о над всем прочим светским, в котором последнее освящается, преображается и облагораживается, наполняется новым возвышенным значением и смыслом.

"Это не бегство от мира, а новый путь жизни в нем. В общине мы — сердцем к сердцу, мы интересны друг другу. Мы получаем и отдаем; в каком-то смысле, мы — на равных. Мы ломаем наши барьеры, открываем наши сердца, мы служим друг другу. Мы действительно хотим понять друг друга. Наше общение основано на терпении, доброжелательности и взаимной терпимости, примирении, миротворчестве. Это — сострадание; не осуждение, не оценивание, а прощение. В общине мы зовем друг друга идти вперед. В общине мы открываем новое значение любви. Это не просто делать что-то для другого, это — открывать ему его ценность и красоту, его важность, драгоценность и уникальность. ...Мы все призваны к духовности гостеприимства и любви, которая признает нашу общность со всеми людьми; необходимо принимать различия, признавать разные дары и нужды. Различия больше не могут угрожать нам, они — сокровище. Каждому члену общины нужно помогать расти соответственно с его особым призванием и служением, соответственно с дарами, данными ему и призванными служить всей общине. ...Община — это почва, “среда”, в которой каждый может духовно расти и становиться более человечным. Она поддерживает людей и помогает им в их свободном личностном росте и основном выборе. Община — это место, где мы поддерживаем друг друга, делимся друг с другом, сопереживаем; место праздника, боли и роста, место принадлежности и доверия друг другу, место, где мы постепенно открываем, что не страшно стать уязвимым, раскрыть свою душу; место, где мы можем наконец быть самими собой, обрести второй родной кров. ...И только здесь мы открываем, как слабость, хрупкость и бессилие - становятся источником жизни для нас и наших друзей. Жизнь со слабыми открывает нам тайну общины, которая так не похожа на поиск могущества или главенства. Бедные открывают нам новый мир любви, о котором мы, возможно, ничего не знали или отвергали его, считая пустой сентиментальностью (и те кто был ранее презираем от мира, гоним, отвергнут, никому не нужен - заново обретает понимание своего подлинного достоинства пред любящим взором своих собратьев, находит исцеление застарелых ран своей души - Прим. Авт.)" (Жан Ванье). “Когда ты устраиваешь обед или ужин, не зови друзей твоих, ни братьев твоих, ни соседей богатых; как бы и они тебя в ответ не позвали и не получил бы ты воздаяния. Но когда делаешь угощение, зови нищих, увечных, хромых, слепых; и блажен будешь, что они не могут воздать тебе; ибо воздастся тебе в воскресение праведных” (Лк. 14:12-14). И даже ещё здесь, при этой земной жизни, идя путем проявления и раскрытия, развития заложенных в каждом человеке даров милосердной любви и добра, - мы получаем ответным благословением счастье ощутить тихое восхищение и окрыляющую нежную радость духовного возрождения, творческого перерождения и обновления нашей собственной души и души другого человека, переживание чистоты подлинной жертвенной любви и встречи сердцем к сердцу с Богом и с нашими ближними; что позволяет сказать вместе такие слова: "...и мы больше не пленники ни в мире неравенства, несправедливости, подавления, ненависти и войны, ни в мире депрессии; можно вырваться из клетки страха, насилия, ненависти и разрушенных взаимоотношений, столь явных в нашем мире, - любовь возможна, община возможна" (Жан Ванье). Соборность - нашла своё практическое применение в общинной структуризации социума, на основе фундаментальных, базовых ценностей, как единственно возможной формы сохранения человеческой идентичности в условиях глобальной политической нестабильности и общественной атомизации, кроме того, общинность — это практическая деятельность, направленная на создание, развитие и укрепление колоритного своеобразия культурных и духовных традиций у различных народов, с элементами социальной, политической и экономической автономии, сплочения, самостоятельности и единства представителей различных народов, рас и культур, стремящихся к сохранению в чистоте своей этнокультурной идентичности, путём поддержания справедливости и нравственной чистоты, сохранением и передачей устоев и обычаев своих традиций, подобная национальная или монокультурная община семейного типа создает наиболее удобные условия для этого (например, община коренных малочисленных народов выделенная как особый субъект права). И более того, такая общинность, в соборном духе перерастает - любые национальные или классовые барьеры, являя собой совершенную форму толерантного мультикультуризма, с сохранением всех элементов автономных культур, включая их в себя, но не растворяя бесследно, наполняя и обогащая положительным взаимным влиянием друг на друга. Наглядный пример тому - сложившаяся религиозно-приходская община семей, независимо от пола, звания или возраста: "где нет ни Эллина, ни Иудея" (Кол. 3:11), являющихся прихожанами одного и того же церковного храма или монастыря, и единых в молитвенном духе...

Наглядный исторический пример "живой соборности": когда деревня или селение возникали вокруг какого-либо храма или монастыря - как неотъемлемая часть общей христианской общины. Крестьянская общинная среда исстари представала консервативно целостным и органичным миром, полным богатства непосредственной внутренней самобытной культуры, колыбелью бережно хранимой и продолжаемой преемственности вековых традиций благочестивого воспитания и неразвращенных неиспорченных чуждыми "ценностями" нравов, носительницей заветов отеческой мудрости, безыскусной простоты и младенческой чистоты, воплощая в мелочах повседневной жизни естественную деятельную любовь и прирожденную человечность в самоотверженной душевной заботе друг о друге. Приведем пример, говорящий о не утраченных крепких, ласковых, искренних, дружеских, доброжелательных и терпимых живых взаимоотношениях сохраненных традиционным укладом и о глубоко духовном понимании народом существования сродни родственной всеобщей близости между людьми, из истории крестьянского быта Древней Руси: "...Повсеместно проявлялось задушевное гостеприимство к чужим людям, попросившим крова, в том числе и нищим. Лавку в переднем углу и последний кус хлеба крестьянин всегда готов с душевным усердием предоставить нищему. Это свойство крестьян особенно похвально потому, что бедные семейства, до какой бы крайности ни доходили, никогда не решаются нищенствовать, но стараются или взять заимообразно, или пропитываться трудами рук своих, и из этого-то слезового куса они никогда не отказывают страннику-нищему. Даже тот крепостной крестьянин, который сам стоял на грани обнищания, делился со странником — чужим ему человеком, нося в сердце тайну благоговейности и сострадания к неимущим братьям. Возникая нередко как непосредственное движение души, из сердоболия, из трогательно-умилительного щемящего чувства жалости и сострадания, эта спонтанная готовность опиралась и на общий взгляд, в котором воспитывали с раннего детства: подача милостыни считалась богоугодным делом. О милосердии крестьян к чужим для них в социальном отношении людям писали многие ссыльные, встречавшие сочувствие и помощь на всем пути их следования в ссылку: милосердное отношение к преступнику проявлялось и в крестьянском обычном праве, вспомним как у сибирского крестьянства вообще существовал обычай подавать милостыню (хлеб, монеты) всем арестантам, шедшим по сибирским дорогам в сопровождении конвоя, в то время как уголовный закон в преступнике видит «злую волю», сознательно стремящуюся нанести вред целому обществу и отдельным его членам, обычное мировоззрение с сочувствием видит в преступнике главным образом «несчастного», жертву несчастно сложившихся обстоятельств, первый исходит из того, что общество не только вправе, но и обязано карать преступника, отомстить ему за содеянное им преступление, народ же в своем обычно-правовом мировоззрении по-отечески полагает, что общество должно и вправе ставить преступника в такое положение, чтобы сделать его безвредным для общества и при этом не столько карать его, сколько исправлять и наставлять. Широко распространено было в дружной сельской общине всеобщее "побратимство" ("посестрие"), или "крестовое братство", — вступление в отношения любви и взаимных обязательств не по родству, а намеренно, через обряд обмена крестами и клятвы в церкви перед иконою в неизменной братской любви и преданности. Это был, в сущности, способ религиозно-нравственного закрепления индивидуальной взаимопомощи, предполагавшей высокие нравственные обязательства при любых условиях, когда никто не мог пройти мимо чужой беды, чужое горе считая также и своим несчастьем. Выбор побратима, крестовой сестры мог определяться другими видами отношений (соседскими, дружескими, хозяйственно-деловыми), но после обряда отношения переходили, по крестьянским представлениям, в новое качество" (По книге М.М. Громыко "Мир русской деревни"). В малых селах все на виду: и горе, и радость, люди острее чувствуют различные проблемы. В общинно-деревенской жизни, с открытостью местных жителей и где все всё друг про друга знают и не брезгуют, гостеприимны, породнены и близки, абсолютно бездомных, к которым все наплевательски безразличны - почти сложно отыскать! В сельской местности взаимосвязи людей и их солидарность в ощущениях и идентичности приводят к сильной взаимной зависимости друг от друга - через формы межсемейной, дружеской, соседской, родственной взаимопомощи, поэтому сельские жители, опираясь на сохранившиеся традиции общинной жизни, чаще обращаются за помощью друг к другу, чем к поддержке государственных или общественных структур...

"Неспособность человека утвердить в мире свою абсолютную идентичность достигает кульминации в смерти. Смерть становится трагической и неприемлемой только когда человек рассматривается как личность, и прежде всего - как ипостась и уникальная идентичность. Как событие биологическое смерть есть нечто естественное и желанное, поскольку только таким способом обеспечивается вечное продление жизни. В природе "личная" идентичность обеспечивается деторождением, "продолжением" родителей в их детях. Но это не жизнь личностей, а жизнь видов, которую можно равным образом наблюдать и во всем животном мире, и которая направляется жесткими законами естественного отбора. Брак и деторождение, которые, как это только что было показано, лишь поставляют материал для смерти, не обеспечивают выживания личности в ее уникальной идентичности. Ведь если с их помощью бытие в конце концов и сохраняется как "сущность" или как "вид" человека, то для конкретной и уникальной идентичности - для личности здесь места не остается. ...В личности жизнь и любовь отождествляются, - личность не умирает только постольку, поскольку она любима и любит. Вне общения любви личность теряет свою уникальность и становится существом, подобным другим существам, "вещью" без абсолютной "идентичности", без "имени", без лица. Умереть для личности - значит прекратить любить и быть любимой, утратить уникальность и неповторимость, в то время как жить - значит для нее сохранять уникальность своей ипостаси, которая на любви утверждается и ею поддерживается. Тайна личности как онтологического "принципа" или "причины" состоит в способности любви наделять нечто уникальностью, абсолютной идентичностью и именем. Этот смысл и несет в себе термин "вечная жизнь", который по той же самой причине означает, что личность способна возвысить до личностной ценности и жизни даже неодушевленные объекты, превращая их в органичную часть отношений любви (например, все творение может быть спасено благодаря его божественной "рекапитуляции" в отношениях любви Отца и Сына). И наоборот, осуждение на вечную смерть есть ни что иное как оставленность личности в ее превращении в "вещь", в абсолютную безымянность, означаемые словами Христа: "не знаю вас" (Мф. 25:12). (Как раз против этого направляет свои усилия Церковь, когда поминает на Евхаристии "имена")" (Митр. Иоанн Зизиулас). Как выводимое следствие из вышеизложенного: основополагающее онтологическое представление греческих Святых Отцов может быть кратко изложено следующим образом, - никакая сущность или природа не существуют без личности или ипостаси или способа существования; никакая личность не существует без сущности или природы, но онтологическим "началом" или "причиной" бытия (то есть тем, что делает предмет существующим) является не сущность или природа, а личность или ипостась; поэтому бытие коренится не в сущности, а в личности. ...И, например, если не существует Бога, не существует и личности; и если человек сознательно отвергает личную веру в Бога - тем самым перестает верить в самобытную уникальность самого себя, сливаясь с общей безликой довлеющей "массой", поэтому-то атеизм так удобно-популярен в тоталитарных сообществах (конечно, хотя самоуверенность в своих физических силах и самонадеяние на земные цели остается, но при этом такой человек отказывает самому себе в надежде возможного существования более высшего-вечного для себя предназначения за пределом земной жизни)!..

"Единственность, уникальность, присущие каждому человеку, определяют и смысл каждой отдельной жизни. Неповторим он сам, неповторимо то, что именно он может и должен сделать - в своем труде, в творчестве, в любви. Осознание такой незаменимости формирует чувство ответственности за свою жизнь, за то, чтобы прожить ее всю, до конца, высветить во всей полноте. Человек, осознавший свою ответственность перед другим человеком или делом, именно на него возложенным, никогда не откажется от жизни. Он знает, зачем существует, и поэтому найдет в себе силы вытерпеть почти любое "как"... Иными словами: это способность понять человека в его сути, в его конкретности, в его уникальности и неповторимости, однако понять в нем не только его суть и конкретность, но и его ценность, его необходимость. Это и значит сказать ему "да". И вновь оказывается, что абсолютно не правы те, кто утверждает, что любовь ослепляет (не путать с ложным обольщением! - Прим. Авт.). Наоборот, истинная любовь дает зрение, она как раз делает человека зрячим. Ведь ценность другого человека, которую она позволяет увидеть и подчеркнуть, еще не является действительностью, а лишь простой возможностью: тем, чего еще нет, но что находится лишь в становлении, что может стать и что должно стать. Любви присуща когнитивная функция: любовь интуитивна по своей сущности, ведь и она тоже усматривает то, чего еще нет, любовь видит и раскрывает возможную ценностную перспективу в любимом, она тоже своим духовным взором предвосхищает нечто, те еще не реализованные личностные возможности, которые кроются в любимом человеке..." (Виктор Франкл). В резком, коренном и существенном отличие от случая бесследного растворения в подминающем под собой надличностном коллективе-толпе, где тотальная ценность "коллективного" угнетающе довлеет над сферой частно-личных ценностей: здесь, в общинной или семейной жизни, напротив, каждый ближний настолько дорог и драгоценен в очах каждого, что все готовы совместными усилиями броситься и всё отдать ради спасения ближнего в беде; ценность одного - совпадает и затрагивает интересы в с е х; наша приобщенность к желанию того, являющегося объективным благом для ближнего, - тем самым как бы обнаруживает в нас и через нас с р о д с т в е н н у ю частицу, душевно сближающую и породняющую нас с теми кому мы помогаем; не будет общего счастья, если хоть кто-то где-то несчастен, одинок и страдает, подобно заболевшему органу в едином теле: "...Если бы у кого было сто овец, и одна из них заблудилась, то не оставит ли он девяносто девять в горах и не пойдет ли искать заблудившуюся? и если случится найти её, то, истинно говорю вам, он радуется о ней более, нежели о девяноста девяти незаблудившихся. Так, нет воли Отца вашего Небесного, чтобы погиб один из малых сих" (Мф. 18:12-14). О б щ и н а подобна живительному райскому оазису в котором пребывает благорастворенный и радостотворный мир, где обретаем душевую тишину и отдохновение от шума мирской суеты; в которой больше не нужно комплексовать из-за своей уязвимости, душевной чувствительной ранимости, и бояться что кто-нибудь нас злоумышленно глубоко оскорбит, заденет тонкие струны и ранит, - ибо мы как в родном доме окружены любящей и понимающей нас общинной с е м ь е й. Конкретным выражением соборного духа является братство. Соборность снимает противопоставление «коллектив — я». Всякое принужденное единство есть ложь, а принужденное послушание есть смерть. Такое единение может обуславливаться не каким-нибудь внешним принудительным законом, но исключительно внутренней природой существ, внутренним их, в желании и поиске взаимной гармонии-сообразованности интересов, - свободным влечением к Богу и друг ко другу, как обретаемое е д и н с т в о в реальности л ю б я щ и х, — а такое влечение и есть любовь. Чувство единства включает такие проявления, как взаимовыручка, человеколюбивое сострадание, общение, жертвенность, гостеприимство, ценность жизни каждого человека, в созвучном сонме любящих сердец, понимающих чувства, желания и потребности друг друга - "с полуслова". "...Истинное, положительное всеединство такое, в котором единое существует не за счет всех или в ущерб им, а в пользу всех; ложное, отрицательное единство подавляет или поглощает входящие в него элементы и само оказывается, таким образом, пустотою; истинное единство сохраняет и усиливает свои элементы, осуществляясь в них как полнота бытия" (Вл.С. Соловьев). По С.Л. Франку, это органически неразрывное единство "Я" и "Ты", вырастающее из первичного глубинного единства "Мы" (как в частной человеческой общине "единой семьи", так и в более широком глобальном плане, - где каждый человек нам близок и дорог, единоприроден, в котором мы видим образ Божий), причем "Мы" не внешне "я", а имманентно присутствует в каждом из них, т. е. соборное единство образует жизненное содержание самой каждой личности, входящей в него. Происходит как бы нерастворенно-неслиянная сближенность претворения друг во друге людей объединенных в любви, где каждый из них ощущает и относится к другому как к самому себе, сохраняя живую искренность, полнокровность, своё уникальное своеобразие самобытности, несводимой от одного человека к другому, являя глубинную красоту во всём её спектре многообразия подобно переливам красок радуги - различным в образах и в то же время неслиянно единым по-существу (природе), качественно преображаясь в совершенном взаимодополняющем единстве, в котором каждому отведено своё особое место, согласно его призванию, склонностям и потребностям, неслиянная взаимообращенность указующая друг на друга, воспринимающая страдания и нужды другого человека как свои собственные (претворяя в самом себе), жить освещаясь друг другом, в полноте общей взаимосоотнесенности, взаимооткрытости, взаимовосприятия, где каждое лицо устремлено (обращено) в самоотреченной любви, взаимоприятии и дружбе - навстречу к другому, принимает в себя чувства и интересы других личностей и - бескорыстно отдает, посвящает себя им; такая любовь - бескорыстна, не требует возврата, если другому невмоготу, братски забывает о процентах; здесь особо подчеркивается персональное и м я (ведь важным условием вежливого общения с любимым - обращение к нему по имени, а не по номеру, кличке, по обобщенно-гендерной принадлежности или социально-классовой роли, и это не просто удобная формальность, дань обычаям, но - составляющее одну из существенных черт личности, определяющих её разумное бытие), данное средь множества похожих однородных людей именно каждому человеку, в самом его неповторимом и уникальном конкретном о б р а з е ("Тем дам Я в доме Моем и в стенах Моих место и имя лучшее; дам им вечное имя, которое не истребится" (ср.: Ис. 56,5) ), и с тем, личность каждого неделима и неразложима по существу, существует сама по себе, для себя и соотнесенная в образах со множеством других себе подобных; она не может быть объяснена чем-то внешним и внедуховным, может быть обусловлена чем-то, не будучи этим детерминированной, невмещаемая, непоглощаемая и необъемлемая ничем иным посторонним, несводимая ни к чему иному, личное своеобразие каждого индивида радикальным образом внепонятийно выше, превосходнее, полнее, тоньше и глубже окостенелых грубых чаще всего ограниченно-узких формул-схем, каких-либо неполных характеристик, пробующих обозначить и выразить её суть, предикатов лишь приблизительно очерчивающих и обрамляющих общий контур превосходящего внепонятийного, не проникая далее вглубь личной реальности, ускользающе-неуловимой от них, остающейся сокровенно-недоступной в сущностных недрах неопределимо-невыразимого, - все их этико-психологические понятия суть частичные и поверхностные аспекты, не всегда адекватные проработки, неполные по краткой односторонности ответы на этот главный по существу неисчерпаемый вопрос о ней; нераспадаемая и нерастворимая в чем-либо, самобытная, самоценная, неуравниваемая ни с какой другой реальность, открывающая ему его новое значение в себе - что-то настолько неповторимое, чего не могут задеть ни возраст, ни дряхлость, ни старость со всей ее силой разрушения, эта ценность которая превосходит всё временное, это тот о б р а з остающийся в долгой памяти даже после их смерти; и каждый в своём бытии-образе на свой лад единственен, незаменим, драгоценен, неисчерпаем, вселенски неповторим, в своей непохожести на кого-либо ещё, несравненен, каждый по-особому трогателен и мил, необыкновенен, определенен, различим и узнаваем, первый и последний, и не будет никогда на земле другого, способного заменить собой его своеобразную уникальность, идентичность в тождестве с самим собой и непохожести на других, выявляющую и отмечающую каждого из общего ряда себе подобных (как цветы каждый прекрасен по-своему, или подобно рассыпанному бисеру сверкающих звезд, сияющих каждая по-особенному и разнящихся во славе), - вот это необходимое уважение к живому, индивидуальному, конкретному, к историческому лицу, с его погрешностями, но и с его правдой, с борением, страданием и счастьем... Абсолютное воплощение соборности - сияет неизреченно в бесконечной предвечной красоте и безначально-всеблаженной совершенной славе созерцаемой во образе П р е с в я т о й Т р о и ц ы. "Агапическая любовь открывает, что всякий человек — и прежде всего человек страдающий — есть таинство Христа, "другой Христос", по слову Иоанна Златоуста. Человек — это экзистенция-в-отношении, по образу Божественного Три-Единства" (Оливье Клеман).

О соборности -1

Mon, 05 Jul 2010 08:06:57 GMT

(CC-BY-SA)

О соборных общинах - в них образец подлинных межличностных отношений, проникнутых чувством семейности, семейного единения, соучастия, братской взаимоподдержки, ибо семейное счастье - всегда соборно
...подобная соборность - это симфония праведных душ, сопричастных равноангельскому образу, через неосуждение умением в ближнем - различать и увидеть отражение чистоты собственной души (т. е. нам открыты в других людях лишь те качества их характера, которые присутствуют и в нас самих, если мы замечаем в ближних только одни их недостатки и пороки, то настолько мы сами утратили способность созерцать прекрасное); ...в нас напрочь отсутствует сплочающее чувство "всечеловеческого братства"

Счастье - всегда с о б о р н о, как результат плода обоюдно свободного взаимоотречения к а ж д о г о ради блага ближнего, он любит - будучи сам кем-то любим; где неотчужденная самодостаточность каждого достигается только через причастность благу о б щ н о с т и, где о б щ е е благо - тождественно благу с о б с т в е н н о м у в безусловном и довершенном блаженстве любящих и любимых. Когда и х благо - воспринимаем за н а ш е совокупное благо тоже: мы сами преисполняемся чистой независтливой радостью - видя других радостными, счастливыми и благополучными; "...и лишь поскольку мы интенциональны, постольку мы и экзистенциальны; лишь в той мере, в какой человек духовно соприсутствует чему-то или кому-то, духовной или иной сущности, лишь в меру такого соприсутствия человек соприсутствует самому себе" (Виктор Франкл). Познание ближнего неотделимо от позиции отказа от обладания, это не похоже и на взаимовыгодную кооперацию или технически расчетливое сотрудничество, не сугубо утилитарной взаимовыгодностью, но бескорыстной в з а и м н о й самоотдачей. Чистейшая любовь (c a r i t a s) - есть в духе п о з н а н и е возлюбленного нами, осуществляемое во взаимовосприятии образа личности и её бытия как такового, вмещая во всей полноте, покрывая всю целиком, безусловно и непосредственно без изъятия, в этом взаимопроникающем взгляде полнота любви нерастворимо вмещает и сберегает в себе полноту образа другого, в которой благожелать счастья ближнему - равносильно желанию его для самих себя (т. е. не завидовать, а благословлять и со-радоваться чужому счастью, если оно заслуженное; или даже саму жизнь ближнего - ценить гораздо более нежели свою собственную жизнь); преисполненная доброты, как бы льющейся чрез край ради заинтересованности во благе ближнего - любви свойственен некий п р е и з б ы т о к, неиссякаемый источник, бьющий через край в порыве самоотвержения, как следствие её внутреннего духовного богатства, преизобильного великодушия, которым она жаждет поделиться со всеми другими, наполнить содержанием, всегда шире разливаясь и всё объемля... В котором некогда обособленные, отделенные и отчужденные любящие обретают совместно довершенную п о л н о т у, через любовь-сродство, соделывающей некогда чужого-постороннего человека - б л и з к и м и р о д н ы м, подобно единокровному брату, направленной открытостью к другому, присутствующему в качестве образа в памяти нашего сердца; и где каждый - словно ж и в е т д р у г и м, наполнен им, охватывает и покрывает его любовью, видит в заботе о нем содержание и смысл своей жизни; где любящие любят не что-то друг в друге, не за те или иные свойства, качества, черты, проявления, а именно личности людей как таковых; где они отдают себя друг другу, взаимно одаривают собою, бескорыстно отрекаются от себя в пользу другого, и тем самым - о б р е т а ю т себя в другом, состоятся как р а с к р ы в ш и е с я личности; подобно некогда изолированно-отчужденно разведенным меж собою половинкам, с присущим им своеобразием сохраненной самобытной полноты, по двум полюсам полушарий (или долькам - если во множестве), и воссоединяющихся вновь восстанавливая нарушенную совершенную гармонию в целое сферы-шара для взаимовключающего духовного единства каждого из любящих, и потому - с в о б о д н ы х (назовем это духовным пространством, чем-то неизмеримо большим, чем они сами, где они ощущая себя едиными друг с другом обретают личностно-экзистенциальную свободу).

Бог создал нас, чтобы мы любили Его и друг друга. Один из главных ключей к счастью - любить других и заботиться о них. Любовь дает чувство удовлетворения и самореализации, а человек, который не любит, не будет доволен жизнью; любовь помогает прожить жизнь, наполненную смыслом, и обогатить жизнь людей вокруг нас. "...Наиболее фундаментальный вид любви, составляющий основу всех типов любви, это братская любовь - безоговорочная и безусловная. Под ней я разумею ответственность, заботу, уважение, знание какого-либо другого человеческого существа, желание продлить его жизнь. Об этом виде любви идет речь в Библии, когда говорится: «возлюби ближнего своего, как самого себя». Братская любовь это любовь ко всем человеческим существам; ее характеризует полное отсутствие предпочтения. Если я развил в себе способность любви, я не могу не любить своих братьев. В братской любви наличествует переживание единства со всеми людьми, человеческой солидарности, человеческого единения. Братская любовь зиждется на чувстве, что все мы - одно. Различия в талантах, образовании, знании не принимаются в расчет, главное здесь - идентичность человеческой сущности, общей всем людям. Чтобы испытать чувство идентичности, необходимо проникнуть вглубь - от периферии к центру. Если я постиг другого человека лишь поверхностно, я постиг только различия, которые разделяют нас. Если я проник в суть, я постиг нашу идентичность, факт нашего братства. Братская любовь это любовь между равными; но даже равные не всегда «равны». Как люди, все мы нуждаемся в помощи. Сегодня я, завтра ты. Но потребность в помощи не означает, что одни беспомощен, а другой всесилен. Беспомощность это временное состояние; способность обходиться собственными силами это постоянное и общее состояние. И все же любовь к беспомощному человеку, любовь к бедному и чужому это начало братской любви. Нет достижения в том, чтобы любить человека одной с тобой крови. Животные любят своих детенышей и заботятся о них. Беспомощный любит своего господина, так как от того зависит его жизнь, ребенок любит своих родителей, так как он нуждается в них. Любовь, безоговорочная и безусловная, начинает проявляться, только когда мы любим тех, кого не можем использовать в своих целях. Примечательно, что в Ветхом Завете центральный объект человеческой любви - бедняк, чужак, вдова и сирота, и в конце концов национальный враг - египтянин и эдомитянин. Испытывая сострадание к беспомощному существу, человек учится любить и своего брата; любя себя самого, он также любит того, кто нуждается в помощи, слабое, незащищенное человеческое существо. Сострадание включает элемент знания и идентификации. «Вы знаете душу чужого, - говорится в Ветхом Завете, - потому что сами были чужаками в земле Египта... поэтому любите чужого!»" (Эрих Фромм). "...Нас согревает тепло наших связей - поэтому мы победители. Наша общность для нас уже ощутима. Чтобы сплотиться в ней, нам, разумеется, предстоит найти для нее словесное выражение. Но это уже потребует усилий сознания и языка. Однако, чтобы сохранить в неприкосновенности основу нашей общности, мы должны быть глухи к шантажу, к полемике, к то и дело меняющимся словесным ловушкам. И прежде всего мы не должны отрекаться от того, что неотделимо от нас" (Антуан де Сент-Экзюпери). "Любовь, - говорит Жан Ванье, - это поиск, необыкновенно прекрасный и вместе с тем страшный, потому что любовь делает нас уязвимыми, когда мы открываемся другому. Когда мы встречаемся с другим человеком, мы открываем то, что спрятано в нас и незаметно с первого взгляда. Что происходит, когда я называю кого-то другом? Я разделяю с ним невидимую часть себя - свои чувства, надежды, страдание, которые, может быть, на первый взгляд не так очевидны. Дружить - значит делиться тем, что сокрыто глубоко в нас. Но как только я открываюсь и предлагаю разделить то, что есть во мне, я становлюсь уязвимым, потому что любовь включает в себя уязвимость, способность открыть другому человеку ребенка, сокрытого во мне. И все мы боимся этого, мы боимся включенности в любовь. Вот почему мы бежим от своей слабости и ищем укрытие в успехах, престиже и многих других доказательствах своей силы. И мир, который нас окружает, - это мир, в котором люди боятся любить". Как пишет свящ. Павел Флоренский (с прибавл.): "...Быть любимым значит быть ценимым самому чрез себя, т. е. быть ценимым не по каким-нибудь внешним для самого любимого причинам, а именно из-за него самого (таким образом "филия" есть склонность, глубже поверхностно моральной оценки, непосредственно соединенная с самим любимым лицом и вызванная близкой совместной жизнью и единством, а не с какими-то со стороны взвешиваемыми, оцениваемыми или рассчитываемыми его признаками, качествами и свойствами, которые несколько безличны и абстрактны; "филия" относится к внутренней проникновенности, раскрытию души другого и близости, а не к аффективной, чувственной и патологической). В "филии", в таинстве "завета Дружбы", можно отметить следующие черты: 1) непосредственность происхождения, основанного на личном соприкосновении и обхождении, но не обусловленного одними лишь органическими связями, - естественность и искренность; 2) проникновенность в самого человека, а не только сухая оценка его внешних качеств; 3) тихий, задушевный, не рассудочный характер чувства, сострадательное отдание себя для и ради него, но в то же время и не страстный, не импульсивный, не безудержный, не слепой и не бурный, - не как непостоянно-случайный порыв, но как определение принципа всей жизненной деятельности в целом, пронизанной этой жертвенностью; 4) личная близость и, при том, внутренняя, тесно-неразрывная духовная связь, внутреннее признание, личное прозрение, приязнь. Дружба дает человеку самопознание, она открывает где и как надо работать над собою. Но эта прозрачность "Я" для себя самого достигается лишь в жизненном взаимодействии любящих личностей. "Вместе" дружбы - источник её силы. Этим "скрепом" бывает восприятие друг друга в свете идеи о целом обществе, и тогда уже не единичный индивидуум, сам по себе, а всё общество, проецируемое на личность, является объектом любви (т. е. от поддержания заботы об одном человеке - тем самым зависит благополучие и всего общества в совокупном целом, - Прим. Авт.). Даже об общинной жизни св. Игнатий Богоносец, указывал на таинственную, чудотворную силу, получаемую христианами от жизни вместе: со-трудитесь друг другу, со-старайтесь, со-бегите, со-страдайте, со-отдыхайте, со-бодрствуйте, как Божьи домоправители и гости и слуги. Надо жить общею жизнью, надо будничную жизнь просветить и пронизать близостью, даже внешнею, телесною (выражением милости). И такое крупно-житие Церковью считалось и считается столь непреложно-необходимым, столь существенно связанным с лучшим в жизни, что даже над усопшим мы слышим Ея голос: Се что добро, что красно еже жити братии вкупе. Даже тогда, когда покончены все счеты с жизнью, даже тогда вспоминается, - со жгучим желанием, - о совместной жизни, об идеале дружбы. Нет ничего уже, - нет самой жизни! Но, все же, остается тоска по дружескому общению. Не следует ли отсюда, что дружба-то и составляет последнее слово собственно-человеческой стихии христианства, вершину человечности? Пока человек остается человеком, он ищет дружбы. Идеал дружбы - не врожден человеку, а априорен для него: это - конститутивный элемент его естества. Одиночество - страшное слово: "быть без друга" таинственным образом соприкасается с "быть вне Бога", тут - предел скорби, тут - какой-то нравственный обморок. Лишение друга - это род смерти, как вопиет душа св. царя-пророка Давида: "Господи, Боже спасения моего! Душа моя насытилась бедствиями, и жизнь моя приблизилась к преисподней. Я сравнялся с нисходящими в могилу; я стал, как человек без силы между мертвыми брошенный, как убитые, лежащие во гробе. Ты положил меня в ров преисподний, во мрак, в бездну... Ты удалил от меня друга и искренняго: знакомых моих не видно!" (См. Пс. 87)... Иоанн Златоуст даже истолковывает всю христианскую любовь, как таинство дружбы. Дружба - дело жизни и её призвание каждому из нас, а не нечто мимолетное или случайное. В самопожертвовании ап. Павла, в готовности его и в геенну броситься ради любимых, он видит "пламенную любовь" дружбы. В отсутствии такой дружбы он усматривает грех человечества и источник всех бедствий и даже ересей. Св. Климент Александрийский говорит: "Господь не сказал: дай или доставь (и только, без сверх того), или благодетельствуй, или помоги (и на этом остановись), нет, - но сделайся другом, потому что дружба выражается не в одном даянии, но в полном самопожертвовании и продолжительном сожительстве, ибо друга себе приобрести можно не единовременной щедротой, а долговременным общением... Вот это истинные воины и стражи верные (друзья); ни один из них для нас не лишний, ни один не бесполезен. Один тебе здоровье может испросить у Бога, другой тебя утешать во время страданий, третий сострадательно плакать и о тебе вздыхать к Господу всего, четвертый вещам спасительным тебя научит, пятый прямодушно тебе напомянуть, иной от благорасположенности посоветовать, а все могут тебя поистине бесхитростно, бесстрашно, нелицемерно, без лести и притворства любить. О сладкое служение людей, состоящих истинными другим друзьями! О, сколь счастливы своими расположениями те, кои уверенность питают! Сколь чиста верность тех, кои Бога одного страшатся! Какой истинностью проникнуты слова тех, кто лгать не может! Какая красота в действиях тех, кои уверены, что Богу служат, что Бога умилостивляют. Богу угождают, не плотскому человеку служат, проникаясь нечистою к нему любовью, а внутреннему духовному человеку, живущему в них Царю вечности!"... Быть вместе, со-пребывать требуется в общинной, приходской жизни: "Где двое или трое собраны во Имя Мое, - там Я есмь посреди них!" (См. Мф. 18:19), - Он посреди них, как душа "посреди" каждого члена одушевляемого ею тела, "двое или трое" есть нечто по существу более многознаменательное и могучее, победу самости и единодушие в симфонии "двух", есть нечто качественно-высшее, нежели "один", хотя именно христианство же создало идею абсолютной ценности отдельной личности; абсолютно-ценною (полноценною) личность может быть не иначе как в абсолютно-ценном общении, хотя нельзя сказать, чтобы личность была первее общения, или общение - первее личности. Но тем более это "со-" относится к дружеской жизни, где конкретная близость имеет особую силу, и тут это "со-" получает гносеологическое значение. Это "со-" разумеемое как каждодневное взаимное "несение тягостей" друг друга (Гал. 6,2), как взаимное послушание, со-прощение и со-служение смиривших себя друг перед другом, есть и жизненный нерв дружбы и крест её. Каждый из друзей безропотно смиряется пред своим спутником жизни, как слуга перед господином: тут вполне оправдывается пословица: "у кого спутник, у того - и господин". В этом-то и лежит послушание дружбы, несение креста Друга своего. Выражается эта беспредельность дружбы, по преимуществу, - в ношении немощей друга своего, - до беспредельности: во взаимном терпении, во взаимном прощении. Друг - верный товарищ, верный до конца и во всем, истинный друг познается лишь в несчастии, поэтому испытывать друзей есть знак недоверия и недостатка дружбы; ибо другу должно принадлежать высшее доверие и высшее прощение, - высшее доверие, какое можно оказать человеку, это, несмотря на худые суждения о нем, несмотря на явные факты, свидетельствующие против него, несмотря на всю действительность, говорящую против него, всё же верить в него, т. е. принимать на вид лишь суждение его собственной совести, его собственные слова, - а высшее прощение в том, чтобы и это приняв, вести себя так, как если бы не было ничего, забыть о происшедшем. Ап. Петр вопрошает Господа: "Сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? до семижды ли?" (Мф. 12:21), т. е. желает знать норму и границу прощения. Но это "до семижды", этот предел прощения именно и указывал бы на плотскую ограниченность прощающего грех против него, на отсутствие в нем истинной духовной любви, - было бы лишь видоизменением самости. Вот почему Господь отвечает Апостолу: "Не говорю тебе: До семижды, но - до семижды семидесяти раз" (Мф. 18:22), т. е. без какой-либо ограничительности, без конца, всецелостно и всемилостиво. Таким образом, чтобы осудить человека за грех против судящего, необходимо встать на высоту не человеческую, а божескую, необходимо ведать тайны Божии; осуждение заключалось бы в исполнении воли Божией, но ведать тайны Царства можно лишь в полной любви, доходящей у друзей (в братском содружестве) до симфонии во всем; эта симфония теперь не может быть осуществлена человеческими усилиями, но лишь осуществляется, - в бесконечном смирении пред другом своим, в прощении греха против себя "до семижды семидесяти раз". В области простого со-работничества, простого товарищества Друг делается величиною большею по своей ценности, нежели последняя того эмпирически стоит. Помощь Друга приобретает таинственный и любезный сердцу оттенок; выгода от него делается святынею. Эмпирическое дружбы перерастает себя, упирается в небо и врастает корнями в земные, ниже-эмпирические недра. ...Таковы антиномичные двоицы (агапэ-филия) Благой Вести: равномерная любовь ко всем и к каждому в их единстве - сосредоточенная в один фокус любовь к некоторым, даже к одному в его выделении из общего единства; явность пред всеми, открытость со всеми - сокровенная личная тайна некоторых; величайший демократизм - строжайший аристократизм; безусловно все - избранные и из избранных избраннейшие; все равны в христианской общине, и, в то же время, вся филически-дружественная структура братской агапической общины иерархична и филархична, иерархия же основана на взаимном уважении и благоговейном почтении, на со-служении друг другу, "если хочешь быть первым - будь последним, стань для всех слугою" (Мк. 10:43), "ибо многие же будут первые последними, и последние первыми" (Мк. 10:31) и т.д.; "проповедуйте Евангелие всей твари" (Мк. 16:15, ср. Кол. 1:23) - "не давайте святыни псам и не мечите бисера перед свиньями" (Мф. 7:6). Однако, для христианина всякий человек - ближний, но вовсе не всякий - друг; и враг, и ненавистник, и клеветник - всё же ближний, но даже и любящий - не всегда друг, ибо отношения дружбы глубоко индивидуальны и исключительны, хотя это и не отрицает дружелюбного, благожелательного, любезного отношения ко всем. Чем ярче и красочнее "раскрывшийся цветок души", тем очевиднее, тем бесспорнее антиномичность двух сторон любви, их двойственная сопряженность (личного и общественного): чтобы жить в среде братии (ближних), надо иметь Друга, хотя бы далекого; чтобы иметь Друга, надо жить в среде братии (ближних), по крайней мере быть с ними духом, помнить и молиться о них. В самом деле, чтобы ко всем относиться, как к самому себе, надо хоть в одном видеть себя, осязать самого себя, необходимо воспринимать в этом одном уже осуществленную (хотя бы и частично) победу над самостью. Таким одним и является Друг, глубочайше агапическая любовь к которому есть следствие, побуждение и источник филической (филантропической) любви ко всем братьям (ближним)". Продолжение далее словами свят. Иоанна Златоуста: "...Бог повелел нам это: со своей стороны, мы вас столько любим, что, если бы нужно было, отдали бы вам даже свои души. Так-то должен любить истинно любящий. Он не откажет даже в своей душе, если бы у него потребовали ее и если бы это было возможно. Но что я говорю: потребовали? Он сам вызовется на такое пожертвование. Ничего, подлинно ничего не может быть сладостнее такой любви. Для нее ничто не представляется прискорбным. Верный друг поистине – услада жизни. Верный друг поистине – твердый покров. Чего, в самом деле, не сделал бы искренний друг? Какого не доставил бы он удовольствия? Какой пользы? Какой безопасности? Укажи ты на бесчисленные сокровища, и все это – ничто в сравнении с искренним другом. Но скажем прежде, сколько удовольствия заключает дружба в себе самой. Взирающий на друга просветляется от радости, тает от удовольствия и соединяется с ним по душе каким-то особенным союзом, заключающим в себе неизъяснимое наслаждение. Он оживает духом и окрыляется даже при одном только воспоминании о нем. Я говорю о друзьях искренних, единодушных, готовых умереть друг за друга, горячо любящих друг друга. Не думайте опровергнуть мои слова, воображая себе обыкновенных приятелей, сообщников застольных, друзей по одному имени. Кто имеет такого друга, о каком говорю я, тот поймет мои слова. Хотя бы он видел его каждый день, он не пресытится; он желает ему того же, чего и себе самому. Я знал одного человека, который, призывая в молитве за друга святых Божиих мужей, молил их предстательствовать прежде за него, а потом уже за себя. Друг так мил, что даже места и времена становятся любезны от него. Как светлые тела разливают свет на окружающие предметы, так и друзья самим местам, в которых случалось им бывать, сообщают свою приятность. И часто бывает, что, посетив эти места без друзей, мы плачем, вспоминая о тех днях, в которые были здесь вместе, и рыдаем... От друга можно без зазрения и просить услуги, и принимать услугу. Когда они приказывают нам, мы им благодарны, – и скорбим, когда они стесняются. У нас нет ничего, что не принадлежало бы им. Часто, презирая все здешнее, мы однако не хотим расстаться с здешнею жизнью только ради них. Они вожделеннее нам самого света. Я говорю о друге искреннем. И не дивись этому. В самом деле, лучше для нас, чтобы солнце померкло, чем лишиться друзей; лучше проводить жизнь во тьме, нежели жить без друзей. И я скажу, почему это. Многие, взирающие на солнце, находятся во тьме, а богатые друзьями никогда не бывают скорбны. Я говорю о друзьях духовных, ничего не предпочитающих дружбе. Укажи даже на сладость меда, но и мед делается приторным; а друг никогда, пока остается другом, напротив – любовь к нему более и более возрастает, между тем проистекающее из нее удовольствие никогда не производит пресыщения. Друг милее этой временной жизни. Потому-то многие по кончине друзей не желали более жить. С другом иной с удовольствием может жить и в ссылке; а без друга и дома жить не захотел бы. С другом и бедность не тяжела, а без него в тягость и здоровье и богатство. Имеющий друга имеет другого себя. Вот что значит дружба для этой жизни. А у Бога уготована ей такая великая награда, что и выразить нельзя. Он дает нам награду для того, чтобы мы любили друг друга... Не говори мне о друзьях нынешних, потому что вместе со многим другим утрачено ныне и это благо; но вспомни, что при Апостолах, – не говорю о первостоятелях, а о самих даже веровавших, – у всех, как сказано: "было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее; и каждому давалось, в чем кто имел нужду" (Деян. 4:32,35). Тогда не было моего и твоего. Вот дружба, когда кто не почитает своего своим, но принадлежащим ближнему, а собственность ближнего считает чуждой для себя, – когда один так бережет жизнь другого, как свою собственную, а тот платит ему взаимно таким же расположением... Любящий не желает ни повелевать, ни начальствовать; но рад лучше сам находиться под начальством и принимать приказания. Он желает лучше благодетельствовать, нежели принимать благодеяния, потому что он любит и, следовательно, всегда находится в состоянии человека, как бы не удовлетворившего своему желанию. Он не столько радуется, принимая благодеяние, сколько делая благодеяние, потому что желает лучше обязать другого, нежели быть обязанным ему, лучше же сказать – хочет и быть обязанным ему и его иметь своим должником (взаимной доброты). Он и хочет благодетельствовать и не хочет показать, что благодетельствует, но представляет себя как бы должником другого. Он хочет и начать благодеяние и не казаться начинающим, а только как бы платящим за одолжение. Так и Бог поступил с людьми, когда Он восхотел даровать за нас Сына Своего..."

По А.С. Хомякову - л ю б о в ь и только она, определяет собой настоящую общинную соборность (в этом общении любви, человек находит "...самого себя, но себя не в бессилии своего духовного одиночества, а в силе своего духовного, искреннего единения со своими братьями"); но эта соборность, должна быть свободной, "...тождество единства и свободы, проявляемое в законе духовной любви" (как совпадение религиозного, нравственного и социального начал); е д и н с т в о которой обнаруживается в раскрытии п о л и ф о н и и ж и з н и вселенной, во всём м н о г о о б р а з и и и уникальном своеобразии составляющих ее индивидов, при сохранении благоговейных и почтительно-икономичных отношений иерархично-организованной подчиненности и соподчиненности, с уважением достоинства к а ж д о г о, бескорыстно восполняя один - нужды другого, что приводит к совершенному братолюбию в завершении (т. е. снисходя к немощам, прощая прегрешения ближних ради соборной пользы в согласии любви и истины, имеющей цель спасать человека, а не отталкивать: "...если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших" (Мф. 6:15) ). Открытый мир – это радуга, оркестр, а не казарма: как и в оркестре – люди разных национальностей, и если бы дирижер взялся бы решать, какая национальность выше, музыкальнее, талантливее – это тут же уничтожило бы оркестр. Настоящая красота - во радужно-пестром разнообразии и своеобразии, а не уныло-серой однотипности форм, и в которой каждый неповторим и по-своему прекрасен, ибо все без исключения достойны любви, чтобы любить и быть любимыми. "...Соборное единство образует жизненное содержание самой личности. Оно не есть для нее внешняя среда, предметно воспринимаемая и стоящая в отношении внешнего взаимодействия с личностью; оно не есть объект отвлеченно-предметного познания и утилитарно-практического отношения, а - как бы духовное питание, которым внутренне живет личность, ее богатство, ее личное достояние. Всякое умаление действия соборности, всякий отрыв от нее испытывается личностью как умаление, обеднение ее самой, как лишение. Идет ли речь об одиночном заключении, физически отрывающем личность от общения с ближними, или о разрыве с другом или любимым человеком, или об отверженности отлученного от Церкви, от семьи, от национального союза, или об одиночестве мыслителя и провозвестника новых идей и идеалов — всюду «отрешенность» от соборного единства испытывается как тягостное умаление полноты личной жизни, именно ее внутреннего содержания, от богатства которого зависят расцвет и полнота самой жизни личности. В конце концов, она лучше всего выражается в одном простом слове: личность и целое, как и отдельные личности, связаны между собой о т н о ш е н и е м л ю б в и. Любовь есть именно название для той связи, в которой объект отношения, будучи вне нас, есть вместе с тем наше достояние, в которой отдающий себя внутренне обогащает самого себя" (По словам С.Л. Франка). ...Нельзя быть эгоистически самоизолированно "счастливыми" в одиночку (ведь даже алкоголикам нужна компания или игрокам - партия, команда), не бывает полноты счастья без и вне тех, кого мы можем любить, преизбыток нашего счастья - требует присутствия рядом и других людей, с кеми можно бескорыстно и щедро поделиться чем-то полезным и хорошим; когда ты любим и взаимно любишь, и когда любящие друг друга рядом; когда желаем поделиться с ними преисполняющей нас радостью; счастье - когда к а ж д ы й желает блага каждому, где все со-радуются друг за друга и вместе за всё благодарят; когда мы можем со-участливо разделить, стать частью его благости со всеми остальными, с теми, кто рядом с нами; малое л и ч н о е счастье - обретается в с о б о р н о с т и (подобно "общей семье"), состоящей из множества кусочков-частей взаимной любви и близких доверительных отношений, разделенных в единении сердец с другими с о б р а т ь я м и, со-членами, подобно реалиям взаимоопределяемым друг через друга в согласии и единстве, где к а ж д ы й помогает раскрыться личности д р у г о г о во всю меру роста (см.: "Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них" (Мф. 18:20) ). "Любовь — это отдавать другим часть своего сердца, это потребность в дарах другого, радостное принятие этого человека таким к а к о в о н е с т ь и благодарность ему. Но такое реалистичное принятие непохожих на нас и любовь к другому иногда ужасно болезненны (со всеми их недостатками и несовершенствами - Прим. Авт.). Бедный может быть полон тревоги, злобы и депрессии. Бедный зовет нас измениться и любить, а мы этого не всегда хотим. Часто бедный — это умственно отсталый человек, но, может быть, и кто-то из родителей или друзей. Любой из нас в какой-то момент беден, слаб и терпит боль. ...Мы боимся этого из-за нашего эгоизма. Мы боимся быть связанными со слабым, дружить с ним, боимся взаимной зависимости — лучше мы будем “свободными”. Мы боимся верности и связи. Нам страшно позволить людям стать ближе к нам. Мы боимся боли и страданий, которые приносит любовь" (Жан Ванье). Общины собраны не по возрастному, интеллектуальному, профессиональному, национальному и проч. признаку, а только по тому, что нас вместе призвал Господь в любви служить Ему и друг другу. Это глубинное духовное единение, в котором стираются социальные границы и нет больше различия между ученым и невеждой, господином и слугой, мужчиной и женщиной, государем и подданным, рабовладельцем и рабом, - позволяет разглядеть за навязанными обществом условностями социального статуса, неравного положения, физических и интеллектуальных различий и формальными масками - ж и в у ю д у ш у каждого человека, нечто человечески-доброе со всеми нас объединяющее, чему высшим подтверждением, реальным выражением совершенного идеала, могут служить следующие слова: "...нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе" (Гал. 3:28).

Соборность - есть свободное общение в любви, как образное единство многочисленных ч л е н о в в совокупном живом организме т е л а, в единении духа, в котором личность каждого входящего не только не умаляется, но ещё больше в полной мере раскрывается и очеловечивается, о б р е т а е т с а м у с е б я, причем не поодиночке, не в замкнутом на себя самоотчуждении, а через общение (в дружестве любви) - с другими себе подобными с о б р а т ь я м и, знакомство с другими служит наилучшим условием и средством знакомства с самим собой (со своими дотоле скрытыми и неявными качествами, теневыми сторонами души, неожиданными проявлениями характера), не превозносясь и не уничижая других, в котором нет ненужных, лишних частей, но каждому отведено своё место и назначение, и где каждому можно быть таким каким он был послан в мир с определенной целью и предназначением - единственным и конкретным лишь для себя одного в гармонии содружества с другими, и где к а ж д ы й - заботится сам о себе и о каждом, - и где главное, это чтобы в нашем сердце нашлось достаточно места и широты великодушия для снисходительного понимания к нуждам и потребностям каждого, для взаимного прощения и приятия. Тут важно обратить внимание на два сопряженных момента: только в соборном организме обретается возможность для свободного раскрытия подлинной личности человека, и одновременно соборность - необходимо подразумевает в себе единство живых л и ч н о с т е й: ...соборность утверждается как подлинное “всеединство личностей”, совершенное равновесие и тождество личного и общецерковного начал, «Церковь соборна в каждом из своих членов... в полноте церковного общения исполняется соборное преображение личности; последнее означает, что личное сознание возводится в план соборности ...и личность получает силу и способность выражать жизнь и сознание целого в творческом действии... соборность есть “телос” (конечная цель и смысл - Прим. Авт.) личного сознания, который осуществляется в творческом развитии» (по Г.В. Флоровскому). "Члены тела (соборности - в мистическом отношении присущ ряд важных свойств и неких существенных черт живого духовного организма - Прим. Авт.), которые кажутся слабейшими, гораздо нужнее, и которые нам кажутся наименее благородными в теле, о тех более прилагаем попечения; и неблагообразные наши более благовидно покрываются, а благообразные наши не имеют в том нужды. Но Бог так соразмерил тело, внушив о менее совершенном большее попечение, чтобы не было разделения в теле, а все члены одинаково заботились друг о друге. Посему, страдает ли один член, страдают с ним все члены; славится ли один член, с ним радуются все члены. И вы - тело Христово, а порознь - члены" (1 Кор. 12:22-27); "Носите бремена друг друга, и таким образом исполните закон Христов" (Гал. 6:2); "Мы, сильные, должны сносить немощи бессильных и не себе угождать. Каждый из нас должен угождать ближнему, во благо, к назиданию" (Рим. 15:1-2); "Никто не ищи своего, но каждый пользы другого" (1 Кор. 10:24). "Чудное бывает здесь явление: единство во множестве и множество в единстве. Это – священнейшая трапеза. Или как в игре на гуслях, хотя звуки различны, но симфония одна, один и музыкант играющий на гуслях, так и здесь: гусли, это – любовь; звуки, это – происходящие от любви дружеские речи, производящие все вместе одну и ту же гармонию и симфонию; музыкант, это – сила любви; она издает сладостное пение. Я хотел бы, – если это возможно, – ввести тебя в такой город, где была бы одна душа; ты увидел бы, какое там согласие, сладостнейшее всяких гуслей и всякой свирели, не издающее ни одного нестройного звука. Это согласие не только укрощает страсти, но не попускает и восставать им, и производит великое молчание. Как на зрелище все в молчании слушают хор играющих, и не производят ни малейшего шума, так и у любящих друг друга, когда любовь поет песнь свою, все страсти усмиряются и успокаиваются, как звери обузданные и укрощенные; а где вражда, там все напротив. Скажешь ли что-нибудь опрометчиво, никто не осуждает, но все извиняют; сделаешь ли что-нибудь, никто не имеет подозрения, но оказывает великое снисхождение. Все готовы подать падающему руку помощи, все охотно стараются поднять его" (Свят. Иоанн Златоуст). "Видение мира — это поиск могущества, величия, известности, повышения в должности, это стремление к значительности, к победе в общественном соревновании. Вот почему в мире так много споров, соревнований и войн, так много страха, зависти, отвержения, агрессии и подавления; все, каждая группа, хотят быть первыми, лучшими, самыми почетными. ...Напротив, духовность общин — это главным образом сострадание. Это призыв не идти вверх по лестнице успеха, а спуститься вниз и быть близко к тем, кто занимает последнее место. Это полная противоположность тому, чтобы стремиться к власти. Это служить и открывать блаженство умывать ноги людям, становиться слугами друг для друга, путем смиренного самоумаления становиться меньше, ближе к самым малым и слабым" (Жан Ванье).

О добродетели

Sun, 04 Jul 2010 09:47:47 GMT

(CC-BY-SA)

Если даже вокруг нас нет любви - мы должны жить так будто она есть, пусть через нас она явлена будет!
...постоянство и упражнение в добродетели - действенное милосердие: не довольствуясь однократной акцией, не эпизодически, а саму свою жизнь каждодневно соизмеряя заповедям милосердия, вплоть до самых мелочей, начав самим жить человеколюбиво, изменив и наполнив новым смыслом все взаимоотношения между окружающими людьми вокруг себя

“Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь н и к о г д а н е п е р е с т а е т…” (1 Кор. 13:4-8). Как только выходим за порог эгоизма, мы сталкиваемся с реальностью нуждающихся людей, требующих о себе п о с т о я н н о й заботы, попечения и ухода, непрестанной плодотворной работы и напряжения духа. "Кто думает, что он знает что-нибудь, тот ничего еще не знает так, как должно знать" (1 Кор 8:2). Здесь уместно приложим императив Сократа, когда мы мыслим себя достигшими каких-либо добродетелей, мы теряем в них смирение; когда же признаем собственное недостоинство в совершаемых нами благих поступках, не лишенных примеси самомнения и тщеславия ("...ибо кто почитает себя чем-нибудь, будучи ничто, тот обольщает сам себя" (Гал. 6:3) ), - то открываем себе пути дальнейшего совершенствования: "...не потому, чтобы я уже достиг, или усовершился; но стремлюсь, не достигну ли я" (Флп. 3,12). ...Что мы оставим после себя, подобно семенам, в душах людей - горы мусора или же частицу прекрасного? Как повлияет наша жизнь на окружающих, каковы будут её плоды? Как земледелец упорно трудится и ждет драгоценного плода от земли и для него терпит долго; так и постоянные и частые, терпеливо совершаемые, хотя и малые, подобно упорным волнам, со временем шлифующим делая гладким камень, добрые дела, приятные мелочи, теплые мгновения, подаренные нами другим - составят впоследствии большой неоценимый вклад. Доброта, подаренная им когда-то однажды, никуда не исчезнет, сохранится в потаенных глубинах тронутого нежностью, согретого заботливой теплотою сердца, пронесенная сквозь жизнь, рано или поздно пробудится, прорастет подобно ростку сквозь каменистую почву огрубелых чувств, поможет не ослабнуть духом в трудный час. "Давайте, и дастся вам: мерою доброю, утрясенною, нагнетенною и переполненною отсыплют вам в лоно ваше; ибо, какою мерою мерите, такою же отмерится и вам" (Лк. 6:38). Подобно тому, как хлеб от долгого лежания покрывается плесенью и портится, так и нереализованное добро (подобно притче о "закопанных талантах" (см.: Мф. 25,14-30), т. е. данных нам возможностях в жизни проявить человеколюбие, стать в свою меру добрее) - наносит душе вред и приводит к "духовному застою". "Часть любви, которую оставляешь себе, ты отнимаешь от всецелой и безграничной любви, которую необходимо иметь к другим. Насколько возможно, исключи своё "я" из того, что ты делаешь, посели в своё сердце других. То, что ты желаешь для себя, отдавай другим. Чем больше будешь отдавать, тем больше будешь получать... Чем дольше человек сидит без дела, тем больше расслабляется, а чем больше работает, тем сильнее становится (хотя в работе и вынужденно сопряжены с усталостью, потом, измождением и т.п., но зато укрепляясь умением, искусностью, терпеливым прилежанием, также служа прокормлением для себя и семьи - Прим. Авт.). Помимо того что работой он отгоняет от себя печаль, ещё и помогает себе духовно. Когда ты даешь благословение другому, то берешь благословение сам. Благословение рождает благословение" (Паисий Святогорец). ...Н е т л е н н о е б о г а т с т в о, неоскудеваемое имущество нашей души - это запас милосердия в сердце, накопляемый трудом любви по-отношнению к ближним; чем больше так "трудимся", терпеливо понуждаем себя, превозмогая усталость - тем полнее радость и более результатов мы добиваемся, ибо "...Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его" (Мф. 11:12) и "...Царствие Божие внутрь вас есть" (Лк. 17:21). "Когда мы говорим "сердце", то имеем в виду расположение к жертвенности, благородную любовь. Сердце словно аккумуляторная батарея, которая постоянно подзаряжается. Оно не устаёт и не стареет, его сила не исчерпывается никогда. Но над сердцем надо работать. ...Чем больше любви сеешь, тем больше она растёт. Но если он будет держать семена в пакетике и не посеет их, то в них заведутся черви. То же самое происходит и с любовью. Чтобы любовь возрастала, нужно её отдавать. Человек, который не отдаёт даже ту немногую любовь, что у него есть, словно держит в руке горсть семян и не хочет их посеять" (Паисий Святогорец).

Слабохарактерная привычка к непостоянству и легкомысленной ветрености во всем, в итоге вырождается в т. н. "синдром выгорания": когда поначалу импульсивные-необстоятельные люди легко загораются первым восторженным энтузиазмом, эйфорией, воодушевлением, - но потом быстро остывают, охладевают, это дело «приедается», становится скучным, хочется чего-то новенького, другого, более занимательного, развлекательного, интересного, в погоне за новыми впечатлениями мечутся, хотят сами не зная чего, при первом столкновении с малейшими неприятными трудностями, у таковых быстро опускаются руки и они легко впадают в уныние, и нет уже желания делать то, что раньше приносило нам удовлетворение, порой не хочется вообще ничего делать, трудно собраться, бывает какая-то усталость, разочарование, уныние, прострация, депрессия, человек ломается, не выдерживает моральных и эмоциональных перегрузок, бывает, что человек продолжает делать свое дело, но делает его как бы по инерции, дело теряет свое существо, свою цель и смысл. И, на самом деле, постоянно делать доброе дело легко, радостно, не принуждая себя, без устали и без отдыха, – невозможно; и одного простого "желания" недостаточно мало, - нужна ещё твердая решительная готовность к жертвенному подвигу самоотречения во имя любви; ибо приносить добро людям - это всегда тяжелый труд, сопряженный со многими рисками, в котором нельзя достичь опытной мудрости без несения креста, нельзя пытаться овладеть добродетелями без усилий, но не должно бояться каких-либо трудностей или лишений, ибо без непроизвольного искушения (которое не от нас зависит), неожиданного и внезапного, - мы не сможем научиться духовному восприятию жизни... Как замечательно указывает на то свят. Климент Александрийский: "Но что с атлетом бывает, - да позволено мне будет великое и непреходящее сравнить с малым и слабым, - то же пусть применяет к себе и тот, кто в этом мире богат. Как из атлетов который от надежды победить и получить победную награду отказался, не признается на арену выходившим; тот же, который проникся в духе сей надеждой, но о трудах, соответственном питании себя и упражнениях, к сей цели ведущих, не заботился, обыкновенно без победного венка остается и в самой надежде обманывается. Так и тот, кто располагает обилием земных благ, не может считать себя ни устраненным от получения победной награды, обетованной Спасителем, если только он остается верующим и обращает взоры на величие человеколюбия Божия, ни надеяться не может, если он не упражняется и не борется, что украсит себя неувядающим победным венком, не запылившись и не вспотевши..."

В добродетели заключено деятельное начало - огонь любви не опаляющий, но животворящий; добродетель как и любовь, подобна терпкому вину, со временем всё более укрепляясь и приобретая новые глубокие качества, с годами лучше и острее научаясь, позволяя примечать прежде скрытое: особые добрые стороны души любимого нами, сострадательное понимание чужих проблем, воспринимая их почти как за свои, пропитываясь его окружением, начиная жить его интересами (отстаивая и защищая права, постоять за честь близких и любимых) и становясь ему как бы "родным"... В этой настойчивости и долготерпении, подражая и уподобляясь Христу, Который "...с любовью подходит к отворачивающимся от Него: убеждает их, заклинает не презирать Его любви, а если они высказывают в ответ лишь недовольство и остаются глухими к Его призывам, Сам делается их защитником" (Св. Дионисий Ареопагит). "Если ты одних людей ненавидишь, к другим относишься равнодушно, а третьих очень сильно любишь, то заключи из этого, как ты еще далеко отстоишь от совершенной любви, которая побуждает одинаково любить всякого человека. Совершенная любовь не разделяет единого человеческого естества согласно нраву людей, но одинаково любит всех людей. Добрых любит, как друзей, а недобрых, как врагов (по заповеди), благодетельствуя им и терпеливо перенося все, причиняемое ими, не только не воздавая им злом за зло, но даже при необходимости страдая за них, чтобы по возможности сделать их своими друзьями" (Преп. Максим Исповедник). "Милостивый весьма блажен, потому что плод милости делается собственным достоянием милующего" (Свят. Григорий Нисский). "Человек милостивый - врач своей души, потому что как бы сильным ветром изгоняет он из нее омрачение страстей" (Преп. Исаак Сирин). Не стоит торопиться поспешно обессиленно опускать руки: как невзрачное сморщенное сухое семя, если за ним терпеливо ухаживать и поливать, рано или поздно даст свежий всход; так и добрые слова и ласка подобны тому семени, мало-помалу растапливающие огрубелые сердца, возвращающие некогда забытое и утраченное. Это как первый шаг по тропе добродетелей, пока ещё первое посеянное зерно, но со временем зерно вырастает, станет деревом и принесет благодатно обильные плоды сторицею - тогда их испробовавший узнает, что такое радость настоящей любви. Известно, что насытить сладострастную похоть человек не в силах, что страсть разгорается тем сильнее, чем больше усилий мы тратим на ее удовлетворение; подобное же переложимо и в обратном направлении: ...чтобы любовь в сердце не угасла (подобно "стагнации", исчезновению и остановке в нем любого динамически-творческого импульса), требуется поддерживать неуклонное и неослабевающее постоянство в добрых делах, динамизм, развитие, усердный труд души, подобно подкидыванию хвороста в её пламень. Усердное постоянство добрых дел (но хотя они могут совершаться и по расчету, лицемерно, и по тщеславию и гордыне), как подбрасываемого "хвороста" в пламень любви - всё более разгорающейся и стремящейся каждому помочь; упражнением и преуспеванием в доброделании, мы сами всё более и более положительно утверждаемся, укореняемся и упрочняемся в добре; не можем обойтись без него снова и снова, подобно вожделенному ежедневно-постоянному принятию пищи, утоляющей наш душевный голод, обеспечивающей нравственный рост, и без которой мы духовно мертвеем. Душа милосердная, сердце милующее, как бы "привыкает" к постоянному, настойчивому доброделанию, такая "привычка" носит полезный характер услужливой подмоги, союзником в деле следования по уже некогда избранному пути, поддерживающей и закрепляющей в нас то хорошее, те добрые намерения, которые прежде приобрели, подобно благовоспитанности, приученностью к доброделанию, выработанной упражнением в добродетели легкости навыка, умения, - повторение хороших поступков для добродетельной жизни играет решающую роль, "время камень точит" (посл.); требование с нашей стороны постоянства и непрестанно прилагаемых усилий - необходимо в деле спасения ближнего, создающее для этого благоприятное окружение, благотворно воздействующее на него, но без сопутствующего им спонтанного автоматизма, - сохранив качества сознательного свободного поступка, как результата преизбытка любви, доброжелательной установки, и уже не мыслит свою жизнь без него, - испытывает п о т р е б н о с т ь в нем, выражающую её нравственность, следование гуманным ценностям её мотивирующим, внутреннюю её широту, щедрость и желание дарить добро, приносить радость, как основной принцип её существования и бытия. Нужно как бы всегда ж и т ь этой любовью постоянной и ежедневной - присутствующей в нашем отношении ко всему окружающему. Эта л ю б о в ь — н е ч у в с т в о, не какая-то сентиментальная эмоция — это степень жизни, жизненная установка, полнота, которая способна отдаваться бесстрашно, - "...ибо любовь не есть просто субъективное чувство, не любовь-предпочтение, в силу которого то, что мы любим, «нравится» нам, доставляет нам радость или удовольствие, предмет любви часто, напротив, доставляет нам огорчения и страдания; в предмете любви многое может нам не нравиться, сознаваться как недостаток – от этого мы не перестаем его любить, и забота о благе любимого связана со многими страданиями и волнениями" (С.Л. Франк). Вырабатывается особый благожелательный настрой, тяготение, душевное качество, мотивирующая склонность, тенденция, позитивное состояние личной благорасположенности по отношению к окружающим людям, пред взором которой каждый обретает свою подлинную ценность и достоинство; где важен даже не внешний результат, а само благое желание, стремление к добру, по Иоанну Златоусту: "...Господь, и намерение целует"; настойчивость и долготерпение нас воспитывает, упражняет, приучает, принуждает любить, возделывает почву, и в итоге произращает расцветая в цветущий благоуханный райский сад души - вертоград добродетелей из наших добрых чувств милосердия, любви и человеколюбивого сострадания - благодатных цветов жизни вечной...

По формулировке Р.Г. Апресяна: "Христианская любовь к ближнему в принципе исключает ненависть к людям (но только ко греху): невозможно любить одного и ненавидеть другого. Агапическая любовь не является следствием личной симпатии или восхищения другим; в ней актуализируется доброта человека, потенциально содержавшаяся в нем и до встречи с данным конкретным человеком; при этом в изначальной любви к ближнему любимым оказывается именно ближний с его конкретными проблемами. По христианскому учению, в милосердии человек посвящает себя Богу и тем самым открывается добру. В Новом Завете милосердность Бога непосредственно задается как объект для подражания (Лк. 6:36; Ин. 13:34; 1 Ин. 4:7-8). С этической точки зрения, милосердие составляет долг человека: в милосердии человек призван осуществить нравственный идеал. Однако милосердие – не только средство в процессе совершенствования, но и содержание его. Человек не является милосердным потому, что стал совершенствующимся; скорее милосердное поведение является выражением его совершенствования. Поэтому несостоятельно мнение, что милосердие не предполагает непременно чувства благожелательности (даже к "врагу"), - причем как индивиды (в частности, грешники или враги) другие якобы могут заслуживать ненависти. (Т. е. надо ненавидеть и предупреждать грех, но любить грешника - Прим. Авт.) Милосердие, в подлинности, воплощено в участливом отношении к любым людям в практической действительности независимо от степени их греховности и как таковое противопоставлено в новозаветных текстах небрежению и беззаботности (Мф. 6:24; Рим. 9:13,28)".

Добродетели нет предела совершенству: "...как семя дает росток, когда пойдет дождь, так расцветает сердце при добрых делах" (Преп. Ефрем Сирин). "Только утвердившаяся в нас забота о добродетели есть нечто постоянное. Ибо кто преуспел в чем-либо высоком, тот при возрастании в них имеет не мимолетное и не неустойчивое, но непоколебимое, длящееся всю жизнь удовлетворение. ...Кто желает добродетели, тот приобретает то, чего возжелал. Потому - блажен взалкавший целомудрия, ибо исполнится чистоты. Насыщение ею производит не отвращение, но усиленное желание; и насыщение и желание взаимно возрастают в равной степени. Ибо за желанием добродетели следует приобретение желаемого, и приобретенное благо приносит в душу непрекращающуюся радость. Таково свойство этого блага, что не только в настоящем, но на все времена доставляет действительную радость. Преуспевающего в добре радует и воспоминание о жизни, проведенной правильно, и сама жизнь в настоящем, и ожидание воздаяния, которое вижу не в чем ином, как в той же добродетели, так как она и есть дело преуспевающего и дается как награда за преуспеяние" (Свят. Григорий Нисский). Всякое расположение любви остается вписанным в жизни. "Ибо истинная добродетель - награда сама по себе. Где истинная добродетель, там и любовь; где любовь, там добрая и спокойная совесть, где спокойная совесть, там мир и покой, где мир и покой, там утешение и радость" (Свят. Тихон Задонский). "Будем же упражняться в добродетели, в ней великое богатство и великое чудо - она доставляет истинную свободу" (Свят. Иоанн Златоуст). Доброделание не должно являться скорее "исключением" (изредка, по случаю), а - всегдашним и необходимым для жизни п р а в и л о м. "Что пользы человеку от вчерашней сытости, если он голоден сегодня? Так и душе не в пользу вчерашнее доброе дело, если сегодня оставлено исполнение правды" (Свят. Василий Великий). "Добродетели эти требуют не только неоднократного проявления, они должны всегда пребывать в нас, быть присущими нам, укорененными в нас. И они не должны оставаться на одном уровне, но все более и более умножаться (преуспевать) и возрастать в силе и плодотворности" (Еп. Феофан Затворник). "Мелкие хорошие поступки – это вода на цветок личности человека. ...Совсем не надо человеку голодному или давно голодавшему съесть полпуда хлеба – достаточно съесть полфунта, и уже его организм воспрянет. Жизнь сама дает удивительные подобия и образы важности маленьких дел. ...Чтобы всквасить бочку с тестом, совсем не надо ее смешивать с бочкой дрожжей. Достаточно положить совсем немного дрожжей – и вся бочка вскиснет. То же и доброе: самое малое может произвести огромное действие. Вот почему не надо пренебрегать мелочами в добре и говорить себе: “Большое добро не могу сделать – не буду заботиться и ни о каком добре”. ...Большое добро есть лишь крыша, возведенная на стенах – кирпичиках – малого добра. ...Так спасается человек: от малого происходит великое. “Верный в малом” оказывается верным в великом (Мф. 23,21)" (Архим. Иоанн (Крестьянкин) ). "Душа каждого из нас подобна лампаде, делание добра - елею, любовь - фитиль. Когда же недостает елея, то есть доброделания, то любовь иссякает и свет гаснет" (Свят. Григорий Палама). "Как идущий со светильником светит тем, которые вместе с ним, так светит и добродетель, которая всегда носит с собою славу" (Свят. Иоанн Златоуст).

Для христианина заповедан не единократный случайный акт добродетели, "по настроению" или "когда придется", но спонтанное сострадание должно являться неотъемлемой частью самого христианского отношения к окружающему миру: "Кому повелено любить ближнего своего, как самого себя, тот, конечно, не один день, но всю жизнь свою должен любить его таковым. Так же и тот, кому заповедано давать всякому просящему, заповедь иметь всю жизнь свою поступать так. Равно как и от желающего, чтоб другие делали ему добро всегда, разумеется, требуется, чтоб он и сам то же делал для других. Так как любящий ближнего своего, как самого себя, не может дозволить себе любить что больше ближнего, то если кто, имея, не раздает независтно, пока и сам не сделается бедным и не уподобится ближним своим, тот не оказывается точным исполнителем заповеди Владычней. Равным образом не оказывается хотящим давать всякому просящему тот, кто, имея хоть грош или кусок хлеба, отошлет ни с чем просящего у него, - или, не делая сам для ближнего, чего тот желает, отошлет, чтоб сделал для него это другой кто. Таким образом, и тот, кто всякого бедного и нищего кормил, поил, одевал и все другое для него делал, а презрел только одного и об одном понерадел, - и этот сочтен будет презревшим Христа Бога, алчущего и жаждущего. Предположим теперь в уме своем, что сто бедных суть как один Христос, ибо Христос совершенно нераздельно пребывает. Кто потому дал по монете девяносто девяти бедным, а одного разбранил, прибил и выгнал ни с чем, кому тот, думаешь, сделал это? Не то спасает, если кто однажды и одному кому окажет милость, хотя то, если кто и одного презрит. Ибо - взалкахся и возжадахся - сказано не про один случай и не про один день, но указывает на всю жизнь. Равным образом - напитасте, напоисте, одеясте и прочее, что следует, не на однократное дело указывает, но на всегдашнее и в отношении ко всем. Кто подал милостыню сотне нуждающихся, но, могши дать и другим, накормить и напоить многих, - отказал умолявшим его и вопиявшим к нему, тот будет судим от Христа, как не напитавший Его, потому что и в этих всех Он есть тот же самый, которого питаем мы в каждом из бедных. Кто ныне всем нуждающимся все потребное для тела доставил, тот, если завтра, имея возможность то же сделать, вознерадит о некоторых братиях и оставит их умирать с голода, жажды и холода, - Того самого оставил умирать, Того самого презрел, Кто сказал: понеже сотвористе единому сих братий моих менших, Мне сотвористе (Мф.25:40). Того ради Господь благоволил восприять лицо каждого бедного и каждому бедному Себя уподобил, чтоб никто из верующих в Него не возносился над братом своим, но чтоб каждый, видя в брате своем Бога своего, почитал себя меньшим и худшим брата своего, как есть меньше Сотворшего его, и как Сего, принимал его и чтил, и в помощь ему готов был истощить все имение свое, как Христос и Бог наш истощил кровь Свою для спасения нашего" (Преп. Симеон Новый Богослов), - милосердие всегда охотное и желанное испытываемое чувство, ревностно творимое с душевной радостью и готовностью, становящееся ведущей ролью, пронизывающей всю нашу жизнь.

"Нравственность" или "рациональность"?

Fri, 02 Jul 2010 12:46:28 GMT

(CC-BY-SA)

Разум обретает ценность лишь тогда, когда он служит Любви
...иерархичность мира воспринимаемых ценностей и требуемая адекватность нашего нравственно-должного ответа на значимость каждой; ...истина - не может лежать вне любви, и в этом мире нет ничего важнее бескорыстной любви - нравственного критерия жизни

Душу человека выдает более не его интеллект, а - с е р д е ч н о с т ь. Можно гордиться своим интеллектом, количеством знаний, эрудицией, умениями - и, одновременно, надменно хвастливо кичиться этим, превозносясь над прочими. Не внешняя привлекательность, преходящая словно пар и увядающая как трава по осени, и такие же мимолетные богатство, роскошь, знатность, сила, интеллект, таланты, слава, имидж, здоровье и прочие атрибуты земной успешности, в роскошных украшениях и пышном щегольстве самолюбования собой, подобно павлину перьями, - но благородная красота д о б р о д е т е л ь н о й д у ш и, сияющая обаятельной добротой как бы изнутри и преображающая весь его внутренний облик личности. Но при этом не имея в сердце сопереживающей нуждам ближних л ю б в и - все они, как мертвый груз, принесут только вред душе, служа развитием кровавого "злого гения" в нас, нигилистично-голый разум без узды морали, без понятий о стыде и совести, ведь понятие "разумность" - помимо самого интеллекта, предполагает ещё и к у л ь т у р н у ю в о с п и т а н н о с т ь (как если бы дать большие мозги некультурной и невоспитанной обезьяне - она "такого" натворит!). В конечном счете, именно элиминация этической составляющей из рационального дискурса приводит к общечеловеческим проблемам. Как писал Ганс Йонас: "Также и благоговению с трепетом нам следует учиться заново, с тем чтобы они уберегли нас от ложных путей нашей технократической мощи: например, от экспериментов с телесной организацией человека, дерзновенное вторжение в глубины человеческой природы, пытаясь её как-то "улучшить" или "видоизменить". Парадокс нашего положения состоит в том, что мы должны обрести утраченное благоговение в трепете: благоговение перед тем, чем был и чем является человек – в содрогании при мысли о том, чем он мог бы стать и что, в качестве такой отрицательной возможности, таращится на нас из предвидимого будущего, благодаря технологическим попыткам "улучшения человеческой природы" (т. е. боясь нарушить образ и подобие, в том числе и внешнее, изначально данное человеку от Бога - Прим. Авт.). И лишь одно благоговение, поскольку оно раскрывает нам "святое", т. е. то, что ни при каких обстоятельствах не может быть поругано, убережет нас также и от того, чтобы ради утопии "будущего" было осквернено реально настоящее, от желания купить первое ценой второго". К примеру, используя свою образованность - во зло и вред другим, на неэтичные биомедицинские исследования на подопытных людях как на "кроликах", на умалишенных, не отдающих себе отчета в том, что с ними вытворяют, или на подневольных заключенных, заранее "приговоренных" и "обреченных", видя в пленных не людей, а материал для бесчеловечных опытов, и др. вынужденных обитателях спецучреждений без их ведома и согласия, эксперименты на эмбрионах - практикуя высокотехнологичное убийство (поставленное "на конвейерный поток"), на изобретение более изощренных способов убийств и пыток, применяя ради насильственного господства над слабейшими и т.п., - вот до чего может дойти прямо-таки дьявольская логика, человеконенавистнически-циничный корыстный просчет, ведь логически объяснить, доказать якобы неотложную необходимость, подвести "научно-идеологический фундамент" и самооправдать любую свою гадость-злодеяние всякий на то способен!.. Как пишет Иван Ильин: "Беда современного человечества состоит в том, что оно как бы разучилось переживать совестный акт и отдаваться ему, что весь его «ум» и вся его «образованность» есть мертвое и отвлеченное действие рассудка, недурно соображающего о «целесообразности» разных средств, но ничего не разумеющего в вопросе о священных целях жизни. Беда в том, что современный человек научился «относиться критически» к священной, иррациональной глубине совести, ограждать, себя от его голоса и иронически подсмеиваться над совестными людьми. Среди современной интеллигенции царит не высказываемое, но молчаливо подразумевающееся и все более укореняющееся воззрение, будто «умному» человеку, собственно говоря, решительно нечего делать с совестью; у него много других дел поважнее; ему надо приспособиться к сложным законам общественности, хозяйственности и политики для того, чтобы научиться комбинировать эти законы в свою собственную пользу и на этом построить свое благополучие; якобы жизнь человеческая строится не на праведности, а на живом движении инстинктивного своекорыстия и на живом сплетении противоборствующих личных и массовых интересов; жизнь не нуждается в совестном акте, а совестный акт неизбежно отвергает и разрушает нормальную жизнь; жизнь становится все сложнее и труднее, борьба за существование требует все большего внимания и напряжения... при чем здесь «совесть»? что она может дать, кроме новых и притом бесплодных осложнений и забот? пускай над ней возятся люди «сентиментальные», «глупые» и не приспособленные к реальной жизни, а им, «умным», — не до того... Еще один из классических ложных путей, ведущих не к совести, а от совести, есть путь интеллектуализации совестного акта. Эта ошибка состоит в том, что люди ждут от совести суждения (indicium), т. е. облеченного в понятия и слова приговора. Но для того, чтобы получить такое логически оформленное суждение, необходимо, чтобы между «приговором» и совестным актом выдвинулась функция мышления. Мысль, вдвигаясь между совестью и приговором, начинает сначала заслонять показание совести, потом насильственно укладывать его в логические формы, искажать его своими рассуждениями и даже выдавать себя за необходимую форму совестных показаний. Ум заслоняет совесть; он умничает по-земному, по-человеческому, внося свои эмпирические соображения о целесообразности, пользе и т.д. От этого человек теряет доступ к совестному акту и начинает принимать рассудочные соображения своего земного ума и земного опыта за показания самой совести. Воображая, что он имеет дело с совестным актом, он оказывается на самом деле в положении какого-то морального аптекаря перед какими-то рассудочными житейскими весами; на которых он взвешивает сначала все аргументы «за» такой-то поступок, потом все аргументы «против» такого-то поступка, а в дальнейшем, может быть, и силу доказательности каждого из этих «за» и «против». Слагается целая доктрина моральной «казуистики» (от слова casus—случай), которая не имеет никакого отношения к совести и свидетельствует только о том, что доступ к совестному акту утрачен. Житейский ум с его рассудочной логикой застилает совесть как бы дымной завесой; соображения «за» и «против» поедают друг друга; несомненный, очевидный призыв совести заслоняется условными соображениями о «сравнительно лучшем» и «сравнительно худшем», о «вероятности» того или иного суждения, о «позволенности» такого-то образа действий, о его «сравнительной погрешности» и «простительности» и т.д. Совесть перестает быть, по классическому выражению Цицерона, силою (vis); она оказывается растерянною слабостью, поедающею более или менее «вероятные» и «доказуемые» советы или позволения в трудных случаях жизни; и в конце концов от нее, строго говоря, не остается ничего. Вот почему гораздо лучше и продуктивнее обращаться к совести много раз для получения единичных указаний в отдельных случаях жизни, чем требовать от нее общих правил и рецептов, которые, быть может (именно вследствие их отвлеченности и общности), удастся «помыслить» и «формулировать», но не удастся применить к жизни. И здесь, как всегда, милосердный самаритянин будет выше теоретизирующего фарисея". ...Мы слишком сурово "серьезны", вплоть до отчаянья, до потери веры в доброе в жизни, живую красоту окружающего мира безжалостно деромантизируя и низводя до сухой мертвящей рафинированной рациональности, словно превратившись в бесчувственные машины леденящего однобокого "умничанья", нигилистически всё детерминируя и препарируя вплоть до пустой бессмыслицы в остатке: "Мы так много знаем, так страшно много знаем, но это остается праздным, бесплодным знанием; это знание лежит в нас, как книга на полке, — в любую минуту можем взять и прочесть и перечесть, и можно о ней говорить — но это н е ж и з н ь. А одно слово, прожитое до конца, могло бы нас сделать другим человеком. Примеров героического или простого подвижничества бесконечно много; но все подвижничество сводится к тому, что человек не дал слову залежаться, что человек не дал слову звучать пустым звоном, а из него сделал жизнь" (Митр. Антоний Сурожский). Какая польза многим отвлеченным знаниям, если нет в нас жертвенной любви на благо ближнего, придающей их использованию оттенок ч е л о в е ч н о с т и; нет бережливой благовоспитанности в отношениях с окружающим миром и экологией природы, нет благоговения к достоинству чужой жизни? - иначе мы принесем один только вред, за сухой рациональностью многие забыли про простую, по-искренне теплую и живую любовь, ущербно-скупой сухой бессердечной рациональностью и холодной циничной расчетливостью в деле изобретательности хитрых средств корыстного обогащения, бессовестного извлечения прагматической пользы из слез обделенных нами ближних-собратьев по-человечеству. "...Грех-то прикрывается тем, что он во имя человека, но чем бы ни был прикрыт грех, он всегда остается грехом. И стон этих несчастных животных, мучения, которые они переживают, - и это опять-таки «ради человека». Все - «ради человека» (абстрактного). Всякий ужас, всякое злодеяние – все «ради человека». Так вот, дорогие мои, когда все это возьмешь во ум, когда слышишь этот стон брошенной и позабытой родными старушки, когда видишь бесприютную собаку, когда во дворе к тебе бездомная кошка бежит и жмется к твоему сапогу, - когда прислушаешься к этому в тишине, в молитвенной тишине, то страшно становится в жизни" (Архим. Сергий (Савельев) ). Называясь "человеком разумным", он часто использует злоупотребляя свой разум лишь во вред себе и другим: "...Люди хвалятся каким-то разумом. А я смотрю на них по их главным делам - греху, злу и смерти. И делаю вывод: если их разум исчерпывает себя тем, что измыслил и сотворил грех, зло и смерть, тогда это не дар, а проклятие. Разум, живущий и выражающий себя через грех, - это наказание Божие. Великий разум без великой доброты - это невыносимое проклятие. С разумом, но без доброты и нежности, человек - это законченный демон. Человек разумен, но без доброты и милосердия он - ад для нежной души, ад для печального сердца, ад для незлобивых очей, ад для кроткого существа. К одному желанию возлетает моя душа: чтобы не жить мне ни на этом, ни на том свете рядом с разумным человеком, не имеющим ни доброты, ни сострадательной нежности!" (Преп. Иустин Попович). "Разум обретает ценность лишь тогда, когда он служит любви. Ни разум, ни интеллект не обладают творческой силой (сами по себе в отрыве от воли и настроя души - Прим. Авт.). Оттого, что у скульптора есть знания и интеллект, руки его не становятся гениальными. Только любовь направляет резец ее творца. Мы слишком долго обманывались относительно роли интеллекта. Мы пренебрегали сущностью человека. Мы полагали, что хитрые махинации низких душ могут содействовать торжеству благородного дела, что ловкий эгоизм может подвигнуть на самопожертвование, что черствость сердца и пустая болтовня могут основать братство и любовь... Слишком легко ошибиться в правдивости слов, равно как и в истинной цели поступков. Человек направляется к своему дому: я не знаю, что он несет туда - ссору или любовь. Я должен спросить себя: "Что это за человек?" Только тогда мне станет ясно, к чему он тяготеет и куда идет. Каждый в конце концов приходит к тому, к чему тяготеет... Чистый логик, если никакое солнце не тянет его к себе, увязает в путанице проблем, - никакого предопределения не существует. ...Чем нужно быть? Вот основной вопрос, потому что только дух оплодотворяет разум. Дух бросает в него семя грядущего творения. Разум завершает все остальное..." (Антуан де Сент-Экзюпери). Учитывая и моральные доводы (чья необходимость подобна питающему корню для культурного развития души), воздействие совести на разум ("нравственного чувства" - естественно-присущего личности сопоставления между долженствованием и её бытием, в котором ей дано возвыситься до понимания онтологического достоинства каждого человека и степени оценки соответствия с ним своего поведения), кроме критериев "выгодности": "Один лишь разум не может рассматривать некоторые действия, как нравственно-добрые, а другие, как нравственно-дурные. Ему свойственно находить те или другие из наших и чужих действий или умными или глупыми, целесообразными или нецелесообразными, выгодными или невыгодными, и только. Между тем, что-то побуждает разум противопоставлять самые, подчас выгодные возможности действиям добрым, осуждать первые и одобрять последние. Он усматривает в некоторых человеческих поступках не только выгоду или просчет, подобно математическим вычислениям, но дает нравственную оценку поступкам." (Еп. Александр (Милеант) )

Характер о ц е н к и которых (вещественной и невещественной ценности наших поступков) и присвоение им особого-уникального р а н г а в иерархической системе - зависит от специфического качества оцениваемого Объекта. Иногда происходит неоправданное смещение ценностей, например, когда бюрократически-формальное подавляет собою изначальное уважение к ценности личности самого человека: "Ровно как учитель видит в несмышленом ребёнке "нерадивого бездаря", а не ребёнка, также и судьи в несознательном оступившемся подростке видят взрослого "матерого преступника". Происходит смещение ценностей. Похожая ситуация в школе - если ребёнок не знает таблицу умножения или физического закона, он не представляет интерес для учителя. Более того, зачастую он отвергается как личность, педагог не видит в ученике живого ребенка. Но ведь даже если ребенку трудно даётся учение, его всё равно можно воспитать так, чтобы он стал хорошим отцом или матерью, посеять в его душу и развить в нем добрые качества характера. Физику знать конечно нужно, но не бросить морально ребёнка - важнее. Детям прежде надо тепло дать, отогреть душу, научить чему-то нужному в жизни, дать ему силы жить дальше. И не только научить внешне, но и внутри, душу вырастить" (Александр Петрынин). Любовь к человеку как л и ч н о с т и всегда будет п о д л и н н е е и полнее, находясь в ы ш е рангом привязанности к чему-то б е з л и ч н о м у (представляющей собою лишь её аналогию, отражение, подобие) - подобно любви к Богу-Личности как прообразу и основанию любви к человеку ("Возлюбить Бога всем сердцем и всем умом, и всею душею, и всею крепостью, и возлюбить ближнего, как самого себя, есть больше всех всесожжений и жертв" (ср.: Мф. 22:33) ), ибо только так по-настоящему раскрываются её существеннейшие черты. Совершенная любовь к Богу органично приводит к любви к ближнему, приобщаясь к бесконечной любви Бога к человеку. "...Что пользы, дети, если имеет кто все, но не имеет любви спасающей? Если кто сделает большой обед, чтоб позвать царя и князей, и все приготовит богато, чтобы ни в чем не было у него недостатка, но нет у него соли, можно ли будет вкусить такого обеда? Без сомнения, невозможно. Напротив того, и траты напрасны, и труд погубил он, и навлек себе неприятность от приглашенных им. То же и здесь. Что пользы трудиться на ветер, если нет любви? А без нее всякое дело, всякий поступок нечисты. Приобрел ли кто девство, постится ли, пребывает ли во бдении, молится ли, дает ли приют бедным, думает ли приносить дар, или начатки, или плоды, строит ли церкви, другое ли что делает, без любви все это ни во что не вменится у Бога; потому что не благоугодно сие Господу: "Как ты отвращаешь лицо от брата своего, так и Я отвращу очи Мои от молитвы твоей и от дара твоего". Послушай Апостола, который говорит: аще языки ангельскими глаголю и человеческими, аще имам пророчество, и вем тайны вся и имам весь разум, яко и горы преставляти, любве же не имам, никая польза ми есть (1 Кор. 13,1—4). ...Ничего нет драгоценнее любви, ни на небе, ни на земле! Кто имеет сию любовь, тот блажен и в нынешнем, и в будущем веке. Кто имеет сию блаженную любовь, тот не гордится, не завидует, ни к кому не питает ненависти, не презирает убогого, не отвращается от нищего, не оставляет без призора сироту, вдовицу и странника. Кто имеет ее, тот любит не только любящих его, что и язычники делают, но и оскорбляющих. Еще говорю и не перестану говорить: блажен, подлинно преблажен человек, который приобрел любовь от чистого сердца и чистой совести, блажен человек, который пренебрег все земное и тленное и приобрел любовь!" (Преп. Ефрем Сирин).

Внутренняя нравственная обязательность следования и душевного устремления к мотивирующим значимым высшим ценностям, предполагает свободу в отношении внешних видимых поступков её выражающих и изнутри наполненных ею: "...В главном - единство, во второстепенном - свобода, во всём - любовь. Люби, и тогда чего хочешь — делай! Если молчишь, то молчи из любви; если говоришь, то и говори из любви; если порицаешь кого-то, то порицай любя; если щадишь кого-то, то щади из любви. Пусть корнем твоей души будет любовь - из этого корня вырастет только доброе" (Блаж. Августин); “Обязанность без любви делает человека раздражительным; ответственность без любви делает человека бесцеремонным; справедливость без любви делает человека жестоким; правда без любви делает человека критиканом; воспитание без любви делает человека двуликим; ум без любви делает человека хитрым; приветливость без любви делает человека лицемерным; компетентность без любви делает человека неуступчивым; власть без любви делает человека насильником; честь без любви делает человека высокомерным; богатство без любви делает человека жадным; вера без любви делает человека фанатиком” (Притча). А также иная притча: "Любовь пришла к гордому и он отверг её, потому что для гордого унизительно принимать любовь. Любовь пришла к тщеславному и он отверг её, потому что слава достанется не ему. Любовь пришла к завистливому и он отверг её, потому что зависть не переживает сделанного добра. Любовь пришла смиренному и он принял её с радостью, и долго был благодарен тому кто оказал любовь".

Статья о благодарении -2

Thu, 01 Jul 2010 15:06:52 GMT

(CC-BY-SA)

"Человек удостаивается великих милостей от Бога каждый день и час, а сам не хочет ради Бога пожалеть подобного себе человека" (Свят. Тихон Задонский). Часто мы не ценим те малые милости Божии дарованные нам, по сравнению с другими, и не желаем благодарить з а м а л о е добро полученное нами в жизни, домогаясь чего-то большего и несбывного! Потребность в любви и благодарении за малейшие чувства доброты в наш адрес, сопровождавшие нас на протяжении всей нашей жизни, - сродни необходимости дышать чистым свежим воздухом! Мы отвергаем значимую ценность милосердия - покуда мы сами в нем не будем нуждаться, но тогда уже слишком поздно... Являясь определяющим фактором нравственных сторон и особенностей всякого желанного будущего счастья, изначально тихого и неприметного средь однообразных будней, воспринимаемого как "должное", "заслуженное", "само собой разумеющееся": возможность неслепыми глазами видеть красоту этого мира, свободно легко дышать без поддержки извне, ходить здоровыми ногами, ощущать приятную теплоту и прохладу, отчетливо слышать музыку и звуки природы, внятно произносить осмысленную речь, иметь здравый рассудок, можем сами себя обслужить, концентрировать внимание и нерассеянность мыслей (по старости или болезни), иметь любящую семью, родителей, друзей, не испытывая постоянного голода, не замерзая в стужу когда негде укрыться, не страдая от беспомощности и всеоставленности, - всего того казалось малого, элементарных благ, но без которого невозможна нормальная жизнь, и есть те многие, кто даже этого дара навсегда лишен. Ценность и существование которого обычно замечается лишь только когда его теряем: подобно вечной ночи без дня, слезам без утешения, отчаянной мольбе без ответа, непрестанных приступов боли без проблеска надежды облегченья, без той исчезнувшей прежней чистой радости, которая не вернется уже никогда... Мы можем ежедневно благодарно встречать радость в глазах близких и родных нам друзей, - а сколько одиноких глухонемых и слепоглухих окружает нас, оставшихся в критическом одиночестве один на один со страданиями и болью!.. Мы можем завороженно удивляться, приходить в восторг и умиление от слушания дивных, звончатых переливов перекликающегося многоголосного пенья птиц и подпевать им, проникаясь чарующей симфонией весенних звуков, которую исполняет слаженный оркестр красочной и никогда не повторяющейся живой мистерии; с благоговейным трепетом восхищаться созерцанием глубоко-торжественного величия закатов и рассветов посреди небес велелепием облеченных яко ризою, видеть мир во всем чудном великолепии радужных красок и таинственной глубины оттенков, полной грудью вдыхать вкусные, сладко-пряные, пьяняще-душистые, медово-мятные ароматы цветущих полей и луговых трав, напоенные спелой резкой свежестью, омытые росой после раннего дождя и согретые утренними лучами, радостно впитывая живительные соки и дыхание пробужденной природы... - вместо затхлого зловонья какого-нибудь бродяжного притона, антисанитарии грязного подвала, нечистот отхожей подворотни, в общей неизвестности, никому ненужности, в неустроенности, в горемычной всеоставленности на ветру и юру, средь удушающей жары или нестерпимого холода совершенного бесприютия под насквозь пронизывающим колюще-ледяным ветром пустынных темных улиц, от замерзания не укроют никакие рваные обноски ветхих лохмотьев до дыр изношенных одежд, средь загаженного двора трущоб или умопомрачающей духоты безоконного каменного мешка переполненного тифозного тюремного барака, где тяжелая терпкая вонь, несмываемая грязь, теснота, темнота, битком набитого как "сельди в бочке" всякой хозяйничающей отпетой швалью вперемешку с затравленными неповинно осужденными, задавленными умирающими доходягами, насквозь пропитанные едким потом, слизким гноем, обтертые кровью, обросшие налипшей грязью, обгаженные в собственных испражнениях, заеденные вшами, искусанные клопами и крысами, где в привычном общении средь хмельного угара не обойтись без гнилых речей, обесценной, сквернословной, бранной лексики, ругани, беспрерывных перебранок, ссор, беспробудного пьянства, кровавых сведений счетов, постоянных побоев, драк, поножовщины и тирад "семиэтажных" оскорблений, неподражаемых заоблачно-хамских ругательств в свой адрес; и чьи сутки кажутся бесконечными, как дни рабов на галерах или ночи неизлечимо больных в туберкулёзном диспансере!.. Мы можем ощущать нежное прикосновение любимого, - а сколько лишены такой возможности, в безотрадной старости потеряли родственников или близких знакомых, страдают от постоянных болей или парализованы, от пожизненной инвалидности без рук или без ног, а то и всё сразу, и совершенно беспомощны, но никто не придет утешить и ободрить в их одиночестве, где даже пара ласковых слов - нечаянная радость!.. А это ведь такая приятная "мелочь", правда. Мы привыкли к этому, это "обыденность", когда нам для себя самих это ничего не стоит, мы легко и непринужденно загребаем удовольствия от жизни - лопатой, мы сыты и довольны, самоуверенны, сильны и горды занимаемым удачным положением, тем что оказались такими "везунчиками", "баловнями судьбы" и "избранными", нам не надо п о с т о я н н о лекарств для того, чтобы обыденствовать, мы спокойно обходимся и без дорогостоящих препаратов для поддержания жизни (без которых умерли бы), поэтому нам трудно соизмерить это с такими жертвами (затратами). Но для них, от самого рождения больных или инвалидов, или по воле случая - попавших в безвыходные обстоятельства, вот именно конкретно для них, мы должны искать, чтобы даже за эту "обыденность", - заплатить немалые деньги, вложить особые усилия и нетривиальные средства, чтобы отчаянно пытаться помочь им выжить. Давайте, заранее заблаговременно подумаем, что с нами случится через год, через десять лет, под старость... останемся ли мы в том же добром здравии как и ныне, или же с нами приключится какая-нибудь беда, мы попадем в катастрофу, аварию и навсегда останемся парализованными инвалидами - надо постоянно помнить об этом и внутренне подготавливать себя к любому непредсказуемому обороту событий в судьбе... Кому многое было дано, с того более и спросится, подобно "нерадивому рабу" в притче (см.: Мф. 25,14-31), не сумевшему должно распорядиться той великой ответственностью и тем драгоценнейшим даром, возложенными на него господином, оказавшим этим ему особую незаслуженную привилегию и удостоившем чести, но из-за теплохладной лени и самообманчивого лукавства, в попытках перехитрить судьбу и пожить подольше в своё удовольствие, зарывшему свои добрые таланты в землю; так и мы, имея от природы живую чуткую совесть и милостивое сердце - предадим возложенные на нас надежды, если откажемся от дел благотворения и человеколюбия! Мучимые совестью, этим неподкупным судьей, мы испытаем состояние кромешного ада - если уйдем из этого мира с пустыми душами, грубыми, очерствелыми и не наполненными ничем хорошим, неблагодарными за Его любовь, воплощенную в дарованной нам ж и з н и, как чуде, как шансу и возможности делами рук наших прославить Добродетель, ибо значительная часть человечества так и не увидела свет, лишена насильственно была радости даже тех малых благ, воспринимаемых нами за нечто привычное (впрочем, равно как и посчастливилось ей не видеть того повсюду безбрежно-разлитого моря зла, насквозь пропитавшего наше земное бытие, в несознательном возрасте пав его первыми жертвами), будучи умервщлена при абортировании ещё до рождения... Поэтому мы по призванию о б я з а н ы быть добродетельными - (1) как бы и с к у п л я я нашу вину пред теми кому не дали увидеть свет, совершая за них в воспоминание добрые поступки, которым мы насильственно воспрепятствовали не дали их совершить, и (2) ради поколений грядущих, чтоб было с кого брать б л а г о й п р и м е р: "...Умоляю вас: подражайте мне, как я Христу" (1 Кор. 4:16); "...Братия, стойте и держите предания, которым вы научены или словом или посланием нашим" (2 Фес. 2:15); "...чему вы научились, что приняли и слышали и видели во мне, то исполняйте" (Флп. 4:9); "...и смотрите на тех, которые поступают по образу, какой имеете в нас" (Флп. 3:17); "...не господствуя, но подавая пример" (ср.: 1 Петр. 5,3). "Даром получили, даром и давайте (Мф. 10:8); давай ближнему больше, чем он заслуживает, относись к ближнему лучше, чем он того достоин. Отдавай, кому не должен, и не требуй с того, кто тебе должен. Так с нами поступают вышние силы, так и мы должны поступать между собою", - в пересказе Вл.С. Соловьева.

"Несомненно, действительно, воистину - Христос не ограничился только смертью и крестом, но благоизволил сделаться, приняв образ, нищим, странником, бесприютным, нагим, быть заключенным в темницу, терпеть болезни. И мы слышим голос Христа, обращенный ко всякому человеку: "Если ты не воздаешь Мне за то, что Я страдал за тебя, то сжалься надо Мною ради нищеты. Если не хочешь сжалиться над нищетою, тронься Моею болезнью, умилосердись ради уз, если же и это не склоняет тебя к человеколюбию, обрати внимание на легкость просьбы. Я не прошу ничего дорогого, но хлеба, приюта и утешительного слова. А если и после этого остаешься жестоким, то сделайся добрее хотя бы ради Царства, ради наград, которые Я обещал тебе. Но и они не имеют для тебя значения? Так склонись жалостью хотя бы к самому естеству, видя Меня нагим, и вспомни о той наготе, какую Я терпел за тебя на кресте. А если не хочешь вспомнить о ней, представь наготу, какую терплю в лице нищих. И тогда нуждался Я для тебя, и теперь для тебя же нуждаюсь, чтобы ты, тронувшись тем или другим, захотел оказать какое-нибудь милосердие; для тебя Я постился и опять для тебя же терплю голод, жаждал, вися на кресте, жажду и в лице нищих, только бы тем или другим для твоего же спасения сделать тебя человеколюбивым. Потому, хотя ты обязан Мне воздаянием за бесчисленные благодеяния, но Я не прошу у тебя, как у должника, а венчаю тебя, как за дар, и за это малое дарю тебе Царство. Я не говорю: избавь Меня от нищеты или дай Мне богатство, хотя именно для тебя Я обнищал; но прошу только хлеба, одежды, небольшого утешения в голоде. Когда нахожусь в темнице, Я не принуждаю снять с Меня узы и вывести из темницы, но ищу только одного, чтобы ты навестил связанного за тебя, и это принимаю за большую милость, и за это одно дарю тебе Небо. Хотя Я избавил тебя от самых тяжких уз, но для Меня достаточно и того, если ты захочешь увидеть Меня связанного. Конечно, Я и без этого могу увенчать тебя, однако же хочу быть должником твоим, чтобы венец принес тебе и некоторое дерзновение. И потому, имея возможность пропитать Сам Себя, Я хожу и прошу, стою у дверей твоих и простираю руку. Я желаю от тебя именно получить пропитание, потому что сильно люблю тебя, Я стремлюсь к твоей трапезе, как это и бывает у друзей, и хвалюсь этим пред лицом целой вселенной, возвещаю о тебе постоянно во услышание всех и показываю всем Своего кормильца"... Наряду с общением души со Христом в храме, открывается возможность не менее непосредственного общения с Ним на площадях, на улицах города. Наряду со священнодействием, совершаемым священником, это иное священнодействие — таинство Любви, страшное и божественное — может быть совершено каждым: Этот жертвенник Милосердия - удивителен и потому, что сооружается из той самой живой жертвы, которая его освящает. Чуден этот живой жертвенник, потому что будучи по природе камнем, делается святым, так как принимает Тело Христово. Да и нужно ли сравнивать жертвенник Милосердия с древним жертвенником, когда он и в сравнении с этим новозаветным жертвенником оказывается столь блистательным? Такой жертвенник ты можешь видеть везде — и на улицах, и на площадях, ежечасно можешь приносить на нем жертву, потому что и здесь освящается жертва. Не только в Евхаристии пребывает в мире Живой и Действующий Христос. Не только в молитве встречает Он человека и открывает ему Свои объятия. Выйдите на шумную площадь города, пройдите по городским многолюдным улицам. Тысячи рук протянутся к вам, рук, просящих о помощи. Это Христос, в их образе, протягивает к вам Свои руки, это Он умоляет вас о милостыне. Прислушайтесь, и вы услышите гул. В нем сливаются миллионы голосов. Это голоса труждающихся и обремененных, изнемогающих от непосильных скорбей и непомерных страданий. И это - голоса Христа. Скорбящего и Страждущего... Если мы видим человека, подвергающегося за нас опасности смерти, то предпочитаем его всем другим, причисляем его к первым своим друзьям, отдаем ему все свое — говорим, что это принадлежит ему более, чем нам, и при всем том думаем, что мы не воздали ему должным образом. А ко Христу мы не имеем благодарности даже и в этой мере. Но презираем Его в наготе и странничестве Его. И что говорить о деньгах?! А мы до такой степени неблагодарны, что рабов и мулов и коней облекаем в золотые уборы, а Господа, скитающегося в наготе, переходящего от дверей к дверям, стоящего на распутьях и простирающего к нам руки, мы презираем и часто смотрим на Него суровыми глазами. Итак, ужаснемся мы, которые не можем презреть денег для Бога или, лучше сказать, не можем презреть денег для самих себя. Бог за тебя предал Сына, а ты не даешь и хлеба Ему, за тебя преданному, за тебя убиенному; а ты не обращаешь и внимания на Него, когда Он томится голодом, и притом готовясь растратить Его собственность и растратить для себя. Что может быть хуже такого беззакония? Ради тебя предан, ради тебя умерщвлен, ради тебя странствует, терпя жажду, ты даешь из Его же собственности, чтобы получить от этого пользу, но ты, несмотря и на это, не даешь ничего. Не бесчувственнее ли всякого камня те, которые при стольких побуждающих обстоятельствах остаются в такой диавольской жестокости?" (Свят. Иоанн Златоуст). Раздвигаются стены храма, обнимают собою весь мир. Безмерно расширяются пределы священнодействия. Вся жизнь становится таинством, каждая встреча человека с человеком есть таинственное касание ко Христу, встреча с Ним. И душа, обручившаяся Ему однажды в своей сокровенной глубине, в таинственной любви, обручается снова на стогнах мира через любовь к человеку и через жертву этой Любви...

На улице можно подобрать вот такое сокровище, просто валяющееся и никому не нужное: наш б л и ж н и й - это с о к р о в и щ е, Богом временно вверяемое нам на хранение и заботу о нем, с целью возвратить после обратно в уготованное ему Царство. "...Где сокровища вашего храма? - спрашивал его Валериан. - Приходи, государь, я укажу их тебе, - отвечал св. Лаврентий, и показывая потом на нищих, вдов, сирот, слепых и хромых, сказал: вот они, эти сокровища, которых драгоценнее нет ничего в мире, и которых не могут и не захотят лишить нас и самые тираны" (Жития Святых). И давайте поверим, что они, по вине чьей-то бесчеловечной жестокости, покинув этот бренный мир - их не принявший и гонящий, испив измученной душой и плотью свою чашу скорбей, унижений, страданий и несправедливостей до дна, - после всех мучений, они попадут в лучший более светлый и чистый Мир их надежды, где они наконец-то обретут себе долгожданное прощение, понимание и любовь, и где ни слез, ни печали, ни страха, ни воздыханий - уже не будет, а пребудет всё во всем лишь нескончаемая преблагословенная благодать; они как бы заново родятся обновленными душами невинными младенцами, и прежние ужасы не воспомянутся более никогда, всё что некогда на грешной земле причиняло им непомерно-тяжелую боль - навсегда минуется, словно кошмарный сон, изгладится из памяти - и исчезнет навсегда; и где они наконец-то смогут свободно вздохнуть ничем не стесненные, искренне беззаботно засмеяться, и радость сия - будет чиста и совершенна!.. Ни скорби, ни даже сама смерть - не способны как-то отдалить или отлучить нас от любимого, любовь всему верит и на всё уповает, для любви смерть - всего лишь временное расставание, с надеждой скорой Встречи, ведь мы всегда прощаемся с грустью, но и одновременно с верой в то, что ещё вскоре вернемся и когда-нибудь встретимся вновь все вместе, если и не на земле, то у Бога... И в них наша любовь разгорается ещё больше, переживаемые испытания - как поленья, подбрасываемые в её очаг, сопровождающая его всю земную жизнь, продолжающаяся и по вечности, неугасимая в светлой памяти и светлой печали, в надежде, что он достоин нечто большего, чем этот многотревожный мир, сотканный из горя и слез, уйдя в страну беспечальную, не ведающую былых скорбей, вдали от прежних забот и тревог, обретя наконец себе долгожданное отдохновение и ненарушимый блаженный покой в царстве вечной Любви...

Так легко разорвать узы дружбы - и так трудно их опять восстановить; ведь жизнь - коротка, и надо любить тех, кто рядом сейчас в данный момент, не откладывая неопределенно на потом! "Если бы знали, что это в последний раз мы вместе - плакали бы, потому что хотели бы провести больше времени друг с другом, стремились бы быть рядом всегда, придавали бы больше значения каждой минуте, и все внимание посвятили бы потребностям и желанию видеть счастливым друг друга, напомнили бы себе, как много каждый из нас значит для другого. Я совсем не знаю, когда наступит тот последний раз. Господи, помоги мне выявить свою любовь ко всем людям, которые оказали влияние на мою жизнь. Это может быть последний раз, когда мы вместе" (Бруно Ферреро), - подобно тому, как при внезапном крушении самолета, многие, в эти последние мгновенья перед неминуемой гибелью, инстинктивно обнимаются, целуются, сжимают вместе крепко руки, чтобы навсегда проститься со своими дорогими близкими и почувствовать в последний раз на себе прикосновение любимого, и говорят друг другу последние прощальные слова взаимного утешения, обоюдной поддержки и выражения верной любви, стараются в последнем движении порыве сердечном максимально собрать всё свое тепло и успеть передать его самым близким и родным людям, и в этом их неразлучном душевном единстве любимых и любящих - они, покидая бренный мир, входят в Вечность, где чают чудесно встретиться воссоединиться вновь... Нужно каждый день жить, как последний. Потому что завтрашнего дня у тебя может просто не быть! И не сказав сегодня близкому человеку, как ты им дорожишь и как его любишь, завтра можешь уже не иметь такой возможности. Отложив на потом какое-то важное дело, ты можешь никогда к этому не вернуться. Не потому, что не захочешь. А потому, что хотеть тебе будет уже нечем... Или не для кого... Обидев кого-то сгоряча сегодня ты постесняешься извиниться, а завтра извиняться будет уже некому. Или не перед кем... В жизни, каждый день, каждая секунда кажется бесконечно ценной; каждая уходящая минута, каждая вспышка мгновения жизни - важны и не напрасны; надо ценить момент сегодняшний, стремительно ускользающий, так как будущего может и не наступить; и делать в нём то максимально доброе, на что способны. Мы как будто планируем "вечно" жить и с максимальным комфортом лишь для самих себя обустроиться на этой грешной земле - постоянно скоры на сопернические ссоры и перебранки меж собою, выяснение отношений, конфликтны по мелким пустякам и незначительным поводам, лишь бы самоутвердить своё гордое "я", - ...а уверены ли что до смерти сумеем грамотно распорядиться оставшимся временем и на пороге вечности успеем ли примириться и попросить прощенья друг у друга за всё то случайно-неосознанное или даже намеренное зло, которое так часто легкомысленно невзначай-походя причиняли окружающим людям?.. - спешите немстительно прощать, чтоб и самим впоследствии быть кем-то прощенным! - спешите предпочитать дружбу вражде, быть скорыми на отзывчивость и дружелюбие, нежели на злопамятство: "...братия! не будьте дети умом: на злое будьте (просты как) младенцы, а по уму будьте совершеннолетни (мудры на добро)" (ср.: 1 Кор. 14:20)! - спешите делать всем без исключения добро, даже тем кто нам в чем-то противен и не вызывает симпатии, не делая из субъективной предвзятости преград для щедро-великодушного человеколюбия! - спешите всех любить жертвенно и бескорыстно, пока есть такая возможность! - спешите приносить не огорчение, а ободряюще-нежную окрыляющую радость другим, пока они ещё рядом с нами! - пусть нам дарованная свобода послужит им не во вред, а в благодеяние и благословение!.. "Это говорится не для того, чтобы мы боялись жизни; это говорится для того, чтобы мы жили со всей напряженностью, какая могла бы у нас быть, если бы мы сознавали, что каждый миг — единственный для нас, и каждый момент, каждый миг нашей жизни должен быть совершенным, должен быть не спадом, а вершиной волны, не поражением, а победой. ...Я имею в виду внутреннее становление, возрастание, способность быть в совершенстве и в полноте всем, что мы есть в данный момент. Подумайте, каков был бы каждый момент нашей жизни, если бы мы знали, что он может стать последним, что этот момент нам дан, чтобы достичь какого-то совершенства, что слова, которые мы произносим — последние наши слова, и поэтому должны выражать всю красоту, всю мудрость, все знание, но также и в первую очередь — всю любовь, которой мы научились в течение своей жизни, коротка ли она была или длинна. Как бы мы поступали в наших взаимных отношениях, если бы настоящий миг был единственным в нашем распоряжении и если бы этот миг должен был выразить, воплотить всю нашу любовь и заботу? ...Оно означает, что каждое слово должно содержать все благоговение, всю красоту, всю гармонию и любовь, которые как бы спали в этих отношениях. Оно означает, что нет ничего слишком мелкого, потому что все, как бы ни было оно мало, может быть выражением любви или ее отрицанием" (Митр. Антоний Сурожский).

Человек получает больше пользы от того, кому он помогает, чем тот, кому он оказывает эту помощь, надо видеть доброе, интересное и прекрасное в людях - "...душа человеческая в глубине своей таит много добра, надобно его только отыскать" (Преп. Лев Оптинский). Нужно в человеке видеть лучшее, что в нем есть, и уметь находить красоту и добро в жизни каждого, если мы хотим вдохновлять людей на развитие лучших их качеств. Такая встреча даёт нам значительно больше, чем мы можем им принести: учат нас взаимной терпеливой заботе, вниманию к нуждам каждого, старанию понять другого и бескорыстно-безвозмездной любви; при столкновении с их проблемами, начинаем видеть, более глубоко понимать, что такое настоящее несчастье (часто по-значению затертое в обыденности), и начинаем ценить те минуты радости, которые бывают в нашей жизни - потому что у многих людей их не бывает вообще, а бывает такое горе (по сравнению с нашими мелкими неприятностями), которое совершенно непонятно, как они выдерживают и, мало того, при этом остаются чистыми, добрыми, совершенно замечательными людьми. Влечение ж а л о с т и бывает двух видов: (1) когда мы частицей своего тепла, пытаемся зажечь чью-то было угасшую и унывшую душу; но ещё и (2) когда созерцаем в самих наших б л и ж н и х п р е и с п о л н е н н о с т ь несломленного достоинства, неуклонной решимости претерпевания в скорбях, - вызывающие в нас проникновенное восхищение, подобно теплому очагу или горящей свече, вблизи возле которого оттаивает холод нашего сердца, когда те, кому по их нужде требуется наша помощь, о т в е т н о помогают нам самим на своём примере понять и поверить в возможность сохранения добра в таких нечеловеческих условиях своей жизни, на долю неокрепшего детства которых выпало испытать то, что и не каждый взрослый, с крепкими нервами и твердой волей, смог бы выдержать. В нашем служении которым, мы найдем для себя живой образец нефальшиво-подлинных, уважительно-благоговейных и нежно-доверительных, открытых, отзывчивых, незлобивых и глубоко-искренних, непосредственных, утонченных и возвышенных отношений между людьми. На них мы осознаем, что на самом деле благотворитель не ты, а твой подопечный, и именно им ты облагодетельствован; в этом мгновении - происходит странный контакт, и непонятно - кто кого утешает, и понимает, и врачует; ...как и в воспитании чаще бывает не только родители детей воспитывают, но и сами дети - по-своему воспитывают взрослых, которые от них чему-то новому научаются, вспоминают своё прошлое детство, живую искренность чувств и непосредственность общения, в котором происходит как бы взаимоодарение и взаимообмен ценностями, где каждый становится в чем-то другому полезен. Они напоминают нам о том, на что способен любой из нас, что нельзя позволить себе забыть о том, что значит мечтать, верить и дружить, которые помогут пережить любые тяжелые времена; и будучи неравнодушными даже к совершенно незнакомым им посторонним людям, они готовы отдать им последнее, что у них есть, искренне страдая и переживая за других гораздо больше, чем за самих себя, возрождая в них веру в доброту и открытость, - и эта мечта не такая, которая никогда не сбудется, а является неотъемлемой частью сопровождающей всю саму нашу жизнь, которую мы все проживаем, иногда не замечая, насколько она дивно прекрасна, и что даже в самые сложные времена можно оставаться искренним и открытым человеком, продолжая верить в чудо - которое творим мы сами своими добрыми поступками, одаривая и наполняя чередой чудесных, удивительных, незабываемых моментов, в своей и жизни окружающих нас людей... Среди самих нуждающихся встречаются способные духовно о д а р и т ь нас богатством своей глубокой души. Открывшие нам, что отношения - могут быть настолько искренны и трогательно просты, а ощущаемая рядом с ними неподдельная радость бытия настолько чиста и заразительна, что сияет через них изнутри, захватывает окружающих, трогая наши сердца. Мы и сами, даже за всю нашу долгую жизнь, не смогли бы таким вернуть и малой части того, что о н и дали ощутить н а м, более душевно нам помогая, чем мы - им: своей, пусть маленькой и короткой жизнью, выстрадавшие своё право быть счастливыми, которое ныне теперь от них уже никто не отнимет, словно воплотившие в себе нездешнюю радость, спеша успеть поделиться ею со всеми окружающими, подарили нам столько тепла и света, надежды и утешения, дали увидеть в глубине их ясных лучистых глаз, сохранивших ещё незамутненный, доверчиво-открытый, чистый, искренний взор, - решимость, мужество и отвагу в претерпевании всего выпавшего тяжелого на их долю; сберегшие в себе тихое блаженное состояние младенческой радости и благодарной нежности, без намека на раздражение или недовольство; когда смеются эти дети - улыбается небо, и души их чисты - подобно белесым голубицам, словно созданные не для этой грешной земли, а для бескрайне-свободного Неба; прийдите к ним и научитесь у этих Ангелов - терпению, смирению, любви и умению переносить все скорби без ропота, у кого нам следует брать пример в умении быть счастливыми, в умении быть чистыми сердцем, в умении благодарить Бога за каждый прожитый день. И за эти короткие отрадные мгновения подаренные нам их недолгой жизнью, посланные подобно небесным Ангелам в мир, показать что есть ещё ч у д о, искренность, непосредственность, простодушие, чистота и нежность, из которых состоит большое, простое, бесхитростное счастье, подобно заразительному смеху, легкому, чистому и светлому как переливы-перезвоны колокольчиков, передавшие и наполнившие нас своей вечной радостью, словно живой веселый весенний солнечный лучик, скрасившие и осветившие наши скучные, серые и унылые будни - за это будем благодарить вечно!.. И в этом душой обретем вечноблаженную радость - насколько вечна сама любовь!

Статья о благодарении -1

Thu, 01 Jul 2010 15:05:40 GMT

(CC-BY-SA)

Быть самим благодарными и добродетельными в каждом миге нашей жизни - это наш долг ради тех кто всего этого лишен

Благодарность играет одну из ключевых ролей в нашей жизни: чем больше мы способны оценить дарственную значимость незаслуженно получаемых нами благ, тем выше мы нравственно. Благодарному за всё пред взором открывается чудесный мир благодеяний Божиих. "Тот, кто умеет с любовью вчувствоваться и вживаться в дарованное ему, тот будет находить в каждой жизненной мелочи новую глубину и красоту жизни, как бы новую дверь, ведущую в духовные просторы; или — вход в сокровенный Божий сад; или — колодезь, щедро льющий ему из глубины бытия родниковую воду. Такому человеку довольно простого цветка, чтобы коснуться божественного миротворения и изумленно преклониться перед ним; ему, как Спинозе, достаточно наблюдения за простым пауком, чтобы постигнуть строй природы в его закономерности; ему нужен простой луч солнца, как Диогену, чтобы испытать очевидность и углубиться в ее переживание. ...Каким богатством владеет бедняк, если он умеет быть богатым, если человек духовно овладел своим скудным состоянием. Лишения призывают нас к сосредоточенному созерцанию мира, так, как если бы некий сокровенный голос говорил нам: “...в том, что тебе уже дано, сокрыто истинное богатство; проникни в него, овладей им и обходись без всего остального, что тебе не дано, ибо оно тебе не нужно”. И в этой глубине есть потаенная дверь к мудрости и блаженству" (Иван Ильин). ...Красота окружающей природы - напоминает нам о том, что абсолютно в с е без исключения люди сотворены прекрасными и достойными любви и спасения; воспринимая ж и з н ь к а к ч у д о, с благодарностью за все ниспосылаемые её благие дары и за созерцаемую красоту; примечая незаслуженно ниспосылаемые благодатно-благословенные малые дары любви к нам, разлитые и раздаваемые на протяжении всей земной жизни, преисполненной большей частью горем, жестокостями и лишениями; и что жизнь прекрасна в любом её виде...

Как трогательно сказал Жан Ванье: "Став младенцем, Бог вручил нам Свою тайну, ибо единственное, что может делать младенец - это любить. Любить маму, быть в общении с ней. Самый прекрасный подарок, какой только может сделать человек - подарить свое доверие. Любить - значит доверять. Это мало, но в этом все. Младенец, который только что родился, не может ничего сделать для других, но он может дать им свое доверие - и это самое глубокое, что есть в человеческом существе. ...Я надеюсь, что когда-нибудь мир откроет красоту, которая спрятана в глубине каждого из вас, я надеюсь, что мы воскреснем, и тогда ваша красота раскроется и станет видна всему миру. Потому что вы сами прекрасно знаете, что в глубине сердца каждого из вас, под всеми трещинами и обломками, находится нежный и тихий ребенок". Как писал свящ. Александр Шмеман: "Вопрос не о том, что приобретает человек, становясь взрослым, ибо это ясно и без слов, а о том, что теряет он, выходя из детства. Ибо нет сомнения в том, что он именно теряет что-то, столь единственное и драгоценное, что потом всю жизнь вспоминает о детстве как о потерянном рае, о некоем золотом сне, с концом которого жизнь стала печальнее, пустее, страшнее. Ребенок целостен не только в отношении ко времени, но и ко всей жизни, он отдается весь - всему; он воспринимает мир не рассудочно, не аналитически, не каким-либо одним из своих чувств, а всем своим существом без остатка, - но потому и мир раскрыт ему во всех своих измерениях. Если для него звери говорят, деревья страдают или радуются, солнце улыбается, а пустая спичечная коробочка может чудесно засиять, как автомобиль, или аэроплан, или дом, или что угодно, то это не потому, что он глуп и неразвит, а потому что ему в высшей степени дано и открыто это чувство чудесной глубины и связи всего со всем. Потому что он имеет дар полного слияния с миром и с жизнью, потому что, вырастая, мы действительно безнадежно теряем все это. Теряем прежде всего вот эту самую целостность. Но ведь эта чудесная связь всего со всем, эта возможность во всем увидеть другое, эта способность к полной самоотдаче и слиянию, это внутреннее открытие, это доверие ко всему - ведь все это и есть суть религиозного опыта, - эта целостная Божественная реальность и постигается только целостным восприятием, и вот это-то и значит - "будьте как дети". К этому и призывает Христос, когда говорит, что "кто не примет Царствия Божия, как дитя, тот не войдет в него" (Мк. 10:15). Ибо увидеть, захотеть, почувствовать, воспринять Царство Божие - это и значит увидеть эту глубину вещей, то, о чем они в лучшие минуты нашей жизни нам вещают, тот свет, который начинает литься из них, когда мы возвращаемся к детской". "...Ребенок доверчив до конца, потому что, не обманутый жизнью, он не потерял еще доверчивости; он верит в любовь; и именно поэтому ему не страшно. А когда он чего-нибудь испугается, он, опять-таки, верит, что в своей беззащитности, невинности, беспомощности он непременно найдет любовь, которая его защитит — мать, отца, которые его поднимут на руки. Ребенок ещё сохранил способность верить всем сердцем, любить безгранично, доверять безоговорочно, быть откровенным, бесхитростно простым и искренним во всем; сохранив в себе ту лучезарную детскость, внутреннее достоинство, открытость к людям, жажду знаний и умение удивляться всему новому - которые порой повзрослев мы утрачиваем; он беспомощен и доверчив, он бесстрашен, потому что верит в любовь, он беззащитен и вызывает жалость, но не унижающую, а ласковую, теплую жалость. И еще: как умеет ребенок радоваться, как он умеет смеяться; как он благодарен за дар жизни и за все, что жизнь ему дает. Вот это мы теряем, все это мы теряем во взрослой нашей жизни. Мы теряем доверчивость, потому что жизнь нас учит, что она порой обманывает; обманывают люди, обманывают ожидания, надежды, мечты, взамен приходит все разъедающий скепсис, недоверие и страх перед жизнью. И мы не умеем справиться с этим обманом. И вместе с этим, пока мы не научились справляться с обманом, с изменой, мы будем до конца зависеть от событий и от людей и можем быть сломлены, разбиты. Ребенок еще не понял, что есть на свете обман, измена, и не боится; но взрослый, который это знает, может научиться не быть побежденным ни изменой, ни обманом. Вот этот строй ребенка, который изначально дается и потом теряется в течение жизни через то, что мы называем жизненным опытом, мы должны приобрести; потому что если мы его не приобретаем, мы остаемся изуродованными жизнью. О, иногда страшно опытными; порой — неуязвимо крепкими и защищенными; но — мертвыми. Жизни больше нет, любовь уже обусловлена, благодарность дается скупо, за что-то; она не делается ликованием души. ...Вот тот переход, который творчески может нас делать детьми, когда мы уже перешли грань детства; может помочь нам вернуться в детство не в дурном смысле этого слова, не "впасть в детство", а вернуться в Галилею, вернуться к весне, когда мы были просты, беззащитно-доверчивы, способны верить в любовь и любить и были благодарны за всё... И когда я говорю “з а в с ё” мне кажется, надо это понять в самом сильном смысле этого слова: не только за то, что мы считаем благодеянием со стороны людей и со стороны Бога, а за всё, что Бог, люди, обстоятельства, судьба — назовите как хотите — вливают в нашу жизнь, все, из чего постепенно сплетается наша человеческая личность, все, благодаря чему мы вырастаем в меру полного возраста Христова... Быть благодарным за благодеяния явные, простые: доброе здоровье, успех в жизни, счастье — не трудно, казалось бы; но и тут мы не умеем быть благодарными, и тут нам кажется, что могло бы быть лучше. Мы не умеем благодарить от всего сердца, как ребенок благодарит за малый подарок, заполняющий всю его душу, все его сознание, потому что самое мелкое проявление любви для него есть Любовь, вся Любовь. Порой мы доходим до кощунства: жизнь нам не в жизнь, словно жизнь тогда только является жизнью, когда соответствует нашим желаниям... Надо поставить вопрос: каково, в конечном итоге, последнее содержание жизни? Если все перегорит, если все пройдет — что останется? Итог жизни — благодарность. Единственное конечное, непреходящее и нетленное содержание жизни — любовь; все остальное пройдет. Только любовь позволяет видеть — бесстрастно, прозрачно, видеть, приобщаясь через любовь к тайне того, что Бог нам показывает. В конечном итоге на земле путь — вера, надежда, на земле содержание жизни — постепенное рождение, возрождение потускневшей, поколебавшейся любви, и последнее ее содержание — любовь. И на пути все время, всё время — благодарение: благодарение за крест — и за избавление; благодарение и за оставленность — и за поддержку; благодарение за жизнь — и за смерть; за скорбь — и за радость. Не тусклое, скучное приятие горького и ликующее, радостное приятие светлого, нет! А вдумчивое, благоговейное благодарение: Дивен еси, Господи, во всех путях Твоих... Да, Твои пути — не мои пути, но дивны Твои пути, Господи... Да, они — тьма, они — тайна; но они — пути жизни" (Митр. Антоний Сурожский). Умение искренно, доверчиво любить, не держать зла и обид, и чисто, открыто, непосредственно, естественно и непринужденно радоваться даже самым приятным "мелочам"-событиям - солнцу, самой жизни, дарам и красоте природы, как когда-то ребенком в детстве и что мы так легко утеряли повзрослев: иначе в той полной жестокости атмосфере жизни, которую во многом сами себе и создали, ещё пару сотен лет мы бы просто не смогли прожить (ибо это сущий ад); "Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное" (Мф. 18:3) - эти слова Спасителя приоткрывают сокровенную тайну спасения (исцеления души)...

Ведь именно благодаря болезни мы познаем настоящую цену жизни, каждому прожитому дню и мгновениям, проведённым со своими близкими; мы научаемся искренне радоваться простым вещам и не зацикливаться на мелочах. Даже эти страдания, обостряют нашу восприимчивость, помогая лучше заглянуть вглубь своей души, чтобы видеть счастье в "малом", найти утешение в приятных "мелочах", даруя осознание драгоценной важности того, чего прежде считали "неактуальным", боязнь потерять близких сердцу людей, дорожить хорошими отношениями, дружбой, каждым ласковым словом, сказанным в наш адрес, лучиками света, дарящими нам хорошее настроение и силы бороться, не считая это "должным", "ни к чему не обязывающим", научая испытывать благодарение за всё то малое хорошее, но тем более для нас дорогое, ценное и значимо важное, посланное нам в короткой жизни, с осознанием собственной недостойности (от неумения быть за всё благодарными, ответственными, бережливыми, грамотными распорядителями) - даже за те малые блага, доставившие капли радостных мгновений, которые мы безвозмездно получили. "Если добро приняли от руки Господней, злого ли не стерпим?" (Иов. 2:10). "Как глаза не видят слишком близкого яркого цвета, но требуют соразмерного некоторого расстояния, так и неблагодарные души, обыкновенно по удалении благ, начинают чувствовать минувшее счастье. Ибо, не воздав никакой благодарности к Давшему, пока пользовались дарами, по утрате ублажают прошедшее" (Свят. Василий Великий). "Отнятием благ учимся познавать (подлинную цену - Прим. Авт.) блага. Ибо пока имеем добро и насыщаемся добром, не познаем добра, а так и Бога, всякого добра Подателя, забываем, но тогда истинно познаем добро, когда его лишаемся. Сколь великое добро - здоровье, в болезни познаем; сколь великое дарование Божие - хлеб, во время голода примечаем; пользу света во тьме или слепоте, пользу мира и покоя во время нашествия врагов, пользу дождя во время засухи, пользу сияния солнечного во время непогоды, пользу свободы в неволе, пользу воды во время жажды, пользу огня во время холода и зимы узнаем. А узнав добро, отчасти вкушаем и видим, как Благ Господь (Пс. 33:9), Который блага нам дарует. ...Если терпишь нищету, а здоров, благодари, что здоровье имеешь и можешь трудами себе снискать хлеб. Если ты нищ и нездоров, благодари, что имя Христово питает тебя (за добрых людей, подающих тебе милостыню "Христа ради" - Прим. Авт.). Если терпишь болезнь, а имеешь богатство, благодари, что имеешь утешение от довольствия. Если пожитки похищены, благодари, что дом цел и есть где покой иметь. Если имение и дом сгорел, благодари, что сам цел остался, ибо многие и сами с домами и имением сгорают. Если терпишь злословие и клевету, благодари, что ещё не бьют, в ссылку не посылают, не заключают в темницу. Если в темнице сидишь просто, благодари, что не окован. Если окован, благодари, что видишь свет, имеешь пищу, и прочее. Если почести лишился, благодари, что с ней от многих хлопот, сует, зависти, проклятия, злословия, негодования, злобы, наветов и прочих зол, окружающих почесть, освободился. Если в заточение послан, благодари, что смерти не предан. "Если на смерть осужден, - говорит свт. Василий Великий, - и неправедно, благодари, что тебе за это венец преславный на небе уготован". ...Неблагодарный не так: но тогда только помнит, когда получает благодеяние; тогда только хвалит Благодетеля, когда утешается благодеянием Его; а как утешение отойдет, забывает благодеяние и Благодетеля" (Свят. Тихон Задонский). "Мы примечаем наши ничтожные дела по тому самому, что они ограничены и малы, потому что начинаем их и оканчиваем, усиливаемся для них и устаем от них и, напротив, не примечаем иногда благодеяний Божиих по тому самому, что они велики, потому что готовы без усилий, повсеместны, всегдашни. Надобно иногда временное и местное отъятие благотворной руки Божией, чтобы люди справедливее оценили благодеяние Божие, которым долго без внимания пользовались. Голод изъясняет Божие благодеяние хлеба, тлетворное поветрие - благодеяние воздуха, засуха - благодеяние дождя, безведрие - благодеяние солнца, сияние которого не дорого потому, что всеблагий Бог каждый день сияет им на злых и благих. Разберем состав наш. Душа, основание жизни, есть дыхание Бога Творца. Тело, жилище и орудие души, - дело рук Божиих. Ум, без которого не существовали бы для тебя ни истина, ни мудрость; сердце, без которого не было бы для тебя ни блага, ни блаженства; чувства, без которых вселенная, тебя окружающая, была бы для тебя закрыта и недоступна, - все сие не также ли Божие дело, Божий дары тебе - "ничтожеству"? Точно, ты весь составлен из даров и благодеяний Божиих! ...Окажите себя верными благодати Божией в сердце, достойными благодати Его на самом деле. Сотворил ли с тобой Господь знамение во благо избавлением от беды или опасности, памятуй бывшее, положись на Господа в будущем, употребляй во благо настоящее. Простирает ли тебе Бог благодеющую руку в земных благах, простри благодарную твою руку на помощь нуждающемуся ближнему" (Свят. Филарет Московский (Дроздов) ). ...Оттого, что мы проклинаем, злословим, хулим, не любим, не почитаем свою собственную действительную жизнь (за её несчастья) - вред только делаем самим себе, впадая в раздражение, бесплодный гнев и отчаяние: ведь солнце остается солнцем, равно сияет и излучает свет, ругают его или хвалят, и свет его ни от хуления не слабеет, ни от похвал не усиливается. Но, напротив, благодушное терпение приносит пользу нам самим, и этим мы доказываем нашу внутреннюю победу, духовную несломленность перед внезапно постигшим злом - "благодарением вводится в душу чудное спокойствие, вводится радость, несмотря на то, что отовсюду окружают скорби" (Свят. Игнатий Брянчанинов). ...Вот одна известная притча, повествующая о Божьем Промышлении о всех людях: "...Однажды один человек перед смертью увидел во сне свой жизненный путь в образе длинной дороги по песку вдоль океана, и было ему открыто, что океан - вся его жизнь. Он шёл с Господом по песчаному берегу моря, Который шествовал ему, как путникам, идущим в Эммаус. А на небе появлялись различные картины из его жизни. И, человек заметил, что после каждой из них на песке остаются рядом две цепочки следов. Одна - его, а вторая - Самого Господа. После того, как вспыхнула последняя картина, человек оглянулся назад и посмотрел на отпечатавшиеся следы. Оказалось, что во многих местах было только по о д н о м у следу. И они соответствовали самым трудным и печальным событиям его жизни. Это взволновало его, и он спросил Господа: "О, Боже, Ты обещал, что раз я решил следовать за Тобой, то ты повсюду будешь сопровождать меня. Но я заметил, что в самые тяжёлые времена моей жизни на песке оставался только один след. Я не понимаю, почему же Ты оставлял меня, когда я больше всего в Тебе нуждался?" И Господь ответил: "О, Моё бесценное дитя, Я люблю тебя, и никогда тебя не покидал. И в те времена испытаний и страданий, когда ты видел только один след, это Я нёс тебя на руках Моих...". "Мы не видим тех чудес, которые нас окружают, мы все принимаем как должное, как естественное. Все хорошее от руки Божией мы принимаем, как будто так и должно быть. И мы больше не видим, что жизнь – дивное, радостное чудо, что Бог захотел нас сотворить, что от небытия Он призвал нас к бытию, открыл перед нами все чудо существования. И Он этим не ограничился: Он нас призвал во веки веков быть Его друзьями, во веки веков жить вечной, божественной жизнью. А на земле Он не только дал нам существование и жизнь: Он нам открыл Себя. Мы знаем, что Он есть, мы знаем Его во Христе как Бога такой любви, которая не останавливается и перед собственной смертью для того, чтобы спасти любимого. ...А что сказать о тех чудесах, еще менее заметных нам, как здоровье, как мир, как дружба, как любовь? Это же все – сплошное чудо! Купить их – нельзя; принудить кого бы то ни было дать нам свое сердце – невозможно; а столько сердец друг другу открыты, и столько любви, столько дружбы вокруг нас! А наше телесное существование, которое мы принимаем так естественно, – разве оно не чудо? Вся ж и з н ь – ч у д о. О, я знаю, что в ней очень много боли, очень много страшного – очень! Но наряду с этим, в темноте, во тьме сияет такой тихий и вместе с этим не колеблющийся свет. Если бы мы только, как Христос говорит, верили в свет, с тем чтобы быть чадами света, детьми света, носителями света! ...Как часто мы не замечая проходим мимо чужой нужды, не раскрываем дверь перед Богом, чтобы Он вошел и сделал то, что для нас невозможно. Откроем же глаза, чтобы видеть нужду людей вокруг нас: материальную, душевную, духовную, тоску и одиночество, и столько других нужд. Если бы вокруг нас, среди нас была такая любовь, то начало Царствия Божия было бы уже водворено в нашей среде. Подумаем об этом, потому что каждое чудо Божие было предварено и как бы обусловлено с о у ч а с т и е м человека: от нас зависит, чтобы на земле водворилось то Царство, о котором мы просим, мечтаем, но которое мы призваны строить с Богом и во имя Божие" (Митр. Антоний Сурожский).

Мы, порой, не видим и не замечаем - великолепную красоту окружающего мира, но даже зачастую её не ценим, не дорожим ею, не благодарим за неё. Какая у нас прекрасная, чудесная планета, живая, красивая по имени Земля, но люди совсем лишились разума, зачастую не думают что творят: убивают всё живое, землю и друг друга, - убиваем такую красоту, не останавливаемся перед боязнью навсегда нарушить сию хрупкую гармонию природы; наша добрая красавица планета кормит нас, поит, одевает, - а мы враги ей, мы плохие её дети, не любим ни её, ни себя, и получаем за это расплату; меряем все на деньги; давайте одумаемся, люди, пока еще не поздно, надо жить в мире, ценить жизнь, украшать землю, отбросить все злое – ненависть, жадность, уродливость души, надо быть добрей к себе и детей своих учить любви, чтобы потомки наши были не рвачами, а хозяевами на матушке-земле, чтобы берегли ее, окружили бы себя любовью, позаботимся лучше о приумножении добра в мире, а не о гонке вооружений, и пусть вся земля покроется живыми цветами, а не разрушительными следами бомб, и будет тогда общая радость, преблагословенный покой, прочный мир и долгожданное счастье на земле! Благоговение перед сей красотой: воплощается в верной и преданной любви мужчины к женщине, ибо такая подлинная любовь - чиста, возвышенна и удивительно-прекрасна, ей чуждо что-либо низменно-пошлое, но она возвышает образ любимого ею - до равно-ангельского в своих очах, а не принижает до скотского уровня (последнее имеет место в блуде), и также в бескорыстной самоотдаче матери к ребенку, в самоотверженной заботе о ближних, в мучении над вопросом о смысле жизни и искание правды жизни, ради её оправдания.

От привыкания как к "должному" - перестаем ценить малые насущные блага, приносящие нам подчас неприметно-неуловимую, но не менее необходимо-важную пользу и наслаждение. Привыкая к естественно обладаемым благам как к чему-то "само собой разумеющемуся", - недооцениваем эти благословенные дары, становимся не благодарны за них, невосприимчивы к их ценностям, радость от обладания ими притупляется, перестаем ценить то малое доброе данное нам в жизни, не ценим, не дорожим, не придаем большого значения. Тем самым подвергаемся большому риску его п о т е р я т ь, ведь "что имеем - не храним, а потерявши - плачем" (послов.), подконец поздно ощутив подлинную цену благам, когда их уже безвозвратно потеряли. Мы так привыкли к получаемым благам и удовольствиям, и не воспринимаем их, часто нами незаслуженные, добрые д а р ы в жизни, средь мира повальной жестокости и зла, - как ч у д о, за которое следует всегда благодарить; привычное чудо - становится "закономерностью". Жизнь - это ниспосланный благословенный д а р, вверенный нам как простому распорядителю с возложенной особой ответственностью за него; всё к чему мы привыкли как к "нормальному", "знакомому", воспринимаемому за "должное", "само собой разумеющееся", естественно нам по праву "полагающееся", считая что "так будет всегда" - является повседневной драгоценной щедрой милостью к нам, недостойным и многогрешным, без которой и дня мы бы не прожили, и понимание чего приходит порой во время потрясений, лишений, минуты нужды и опасности, испытывающих в них нашу потребность. Т. е. не жизнь - нам что-то "обязана" или "должна", а мы с а м и - в неоплатном д о л г у перед нею... По мысли Ф.М. Достоевского, мы все находимся в страшном долгу у Бога за незаслуженно данные нам в жизни блага, и несем ответственность за правильное распоряжение ими; и поэтому, в знак благодарности, надо стремиться быть нравственно чище и выше и совершать добрые дела - нас освящающие, ведущие путем святости, приближающие и соединяющие внутренней благодатной связью человека с Богом, чтобы вернуть дарованные, очищенные и взрощенные "таланты" - с прибыльным избытком. Рассмотрев свою суетную жизнь увидим, что мы многократно преступаем все заповеди, совершаем все грехи, и не имеет значения, если некоторые из этих грехов совершены в меньшей степени, потому что у нас совсем нет смягчающих вину обстоятельств, поскольку Господь даже в таком нашем состоянии продолжает оказывать нам великие благодеяния. Любая жизнь есть благословенный дар нам, ибо всякое нами даром полученное, без заслуг с нашей стороны, всё то доброе в жизни, делает нас д о л ж н и к о м Дарителя и требует из почтения и смирения обязательной особой благодарности и признательности в ответ: ...Господь же многих излечил, а сколько вернулось поблагодарить? Христос, когда десять прокаженных очистил, а один только их тех очистившихся, самарянин, возвратился к Нему с благодарностью, говорит: "Не десять ли очистились? Где же девять? Как они не возвратились воздать славу Богу, кроме сего иноплеменника?" (Лк. 17:17-18); "Не такова ли, в общей сложности, пропорция людей, благодарных Господу за благодеяния? Кто не получал благ, или, вернее, что есть в нас и что бывает с нами, что не было бы благим для нас? А между тем, все ли благодарны Богу и за все ли благодарят? Есть даже такие, которые позволяют себе спрашивать: "Зачем Бог дал жизнь? Лучше бы нам не быть". Он дал тебе бытие даром, даром снабдил тебя и всеми способами к достижению вечного блаженства. Дело за тобой" (Еп. Феофан (Говоров) Затворник).
</lg-cut>

Статья в защиту семейных ценностей

Tue, 29 Jun 2010 09:57:15 GMT

(CC-BY-SA)

Здоровая семья - здоровое общество, о важности приоритета семейных ценностей
..."трудных семей", как и "трудных детей", не бывает, - есть семьи, которым трудно - в силу психологических и объективных особенностей этим семьям необходима психолого-педагогическая и медико-социальная помощь сопровождения, реабилитации и коррекции, надо бороться не с семьей (разрушая и разлучая изнутри), а за гармонию внутреннего единства семьи

Как писал В.Л. Махнач (см. статью "Православная этика и политика"): "Прообраз христианского общества — семья, следовательно, и основа его — семья. Нормальное общество состоит из семей, даже родов, а вовсе не из атомарно рассыпанных индивидуумов. И семья, естественно, многодетна, а не с одним ребенком или без такового. Человеку естественно жить в семье. Даже монах живет в семье, среди своих братьев по обители. Ведь брак — союз душ, а семья — домашняя церковь. Христиане всегда будут ориентироваться на ту политику, которая укрепляет права семьи, а не абстрактные права человека. Права человека вполне христианское понятие, но, в общем-то, эти права почти что совпадают с его обязанностями, а вот п р а в а с е м ь и должны быть защищены предельно". Казенный институт ювенальной юстиции – не должен подменять собою естественный институт семьи и ее социальных функций, предпочтение должно всегда оставлять приоритету сохранения семейных форм воспитания, как основной ячейке общества и естественной среде для роста и благополучия всех ее членов, иначе это превращается в "диктатуру" - служа не первоочередным интересам комплексного сохранения благополучия семьи и ребенка, а лишь ради собственных системных задач. Родительство это священный долг установленный и вверенный от Творца - и борьба с естественной человеческой привязанностью сродни богоборчеству; в крайних случаях - можно временно ограничивать родителей в правах, но не лишая безвозвратно насовсем. В интересах ребенка - иметь связь со своими биологическими родителями, помнить о своих корнях откуда он родом, а не становиться искусственным сиротой при живых сродниках, следует признать существование неотчуждаемых и непередаваемых вопреки своей воли родительских прав - ни государство в лице органов опеки, ни приемный патронаж, ни отчим или мачеха никогда не будут равноценны по сердечной близости с кровными родственниками ребенка. Сродни "принудительному аборту", существует опасность оказания казенно-административного давления на законные интересы семьи и кощунственного вмешательства во внутрисемейный бытовой уклад традиционного воспитания - подчас, носящей четко выраженный "антисемейный" характер, основанный на подмене традиционных социальных функций семьи по воспитанию детей, и в этом смысле пропагандирующий идеологию внесемейного, внеродительского воспитания. Вместо того, чтобы бороться з а созидание благополучных отношений внутри семьи - они борются п р о т и в самой семьи. Борясь не с причиной (через социальную поддержку семьи), а с последствиями - вместо того, чтобы пытаться способствовать восстановлению семейных трещин, причем не устраняясь, не подменяя и не заменяя обязанность родителей, но п о м о г а я родителям в осуществлении ими их обязанностей и создавая необходимые условия, иначе, на деле же поимеем противоположное потакание этому разрушению и разлучению родителей и детей. Такого рода вмешательство основывается на недоверии семье и родителям, ибо никто не может лучше защитить и полноценно воспитать в ребенке всесторонне развитую личность, чем сама семья.

Это чудовищное противоестественное надругательство над искони основополагающими законами общества, заложенными от Творца, - разрушение традиционного института семьи и брака, ущемляя приоритетные естественные права родителей на воспитание своих детей в духе самобытной национальной культуры и традиции. Кажется, что теперь дети своим родителям по-прежнему естественному праву уже будто бы не принадлежат, родители воспринимаются лишь как временно-исполняющие работу "няньки", ухаживающие за детьми-собственностью исключительно монополии этой казенной системы, заполучившей над ними абсолютную безраздельную власть (вообще родители выставляются "дилетантами", которым противопоставляется "профессионализм системы"), у таких брошенных детей нет чувства привязанности к ближнему, нет понятия семьи, Родины и вообще они просто не понимают устройства традиционного быта, не понимают, что такое родительская любовь, бескорыстная забота, что такое отчий дом, напрочь нет чувства уважения, естественной привязанности и любви к родным, к близким, они не приучены к искреннему доверию, у них не было понятий: "отец", "мать", "братья", "сестры" - однако, для тоталитарного общества, данный тип человека весьма привлекателен и удобен для манипуляции его ущербно-обедненным легко внушаемым сознанием. Оторвав от прежних традиционных ценностей, особенностей национальной культуры, упразднив реальное значение привязанности к более тесным социальным контактам, например, со своей семьей, заглушив патриотические чувства любви к родимому Отечеству и лишив веры в Бога - такими легко манипулировать, превратив в безродного раба, подменяя верой в материалистические идеологии-утопии, - ибо человек без "прошлого" лишен и "будущего", им уже "нечего терять", они отчаянны и фанатичны в своей бесшабашной преданности новым ложным земным кумирам. Порой системное государственное воспитание - противопоставляется традициям семейного воспитания, часто идущее вразрез внутрисемейному укладу и личным убеждениям, преследуя задачу оторвать от идеологического влияния семьи, разложить семью, подорвать её традиции и устои изнутри, принудить детей скрывать свои истинные родственные живые чувства.

Говоря о т е м п о р а л ь н о м понимании человеческого достоинства, как о об одном из неотъемлемых прав личности, - в числе составляющих которого, помимо защиты личной конфиденциальности и права на жизнь по собственному выбору, это возможность ребенку своё детство провести в кругу семьи, и которое существует во времени, поэтому вынужденно изолируя ребенка-сироту куда бы то ни было, мы просто из его конечной жизни вырываем важный кусок, лишаем полноценного детства, который ничем никогда не компенсируешь - но данная практика должна всегда оставаться исключительным временным явлением, поэтому семейное устройство всегда приоритетно над "казенщиной", самоцель всякого детдома - не в изоляции детей, а во временном приюте-пристанище - для подыскания новой семьи, и только усыновление или семейные формы патронажа могли бы максимально смягчить эту трагическую участь, исходя из иерархии общечеловеческих социальных потребностей ребенка и реального качества условий его жизни в интернате, безвозвратно уменьшающего потенциал его жизни, которая всё своё детство проводится в казённых стенах, а то и пожизненно, особенно если у многих детей-инвалидов нет времени ждать лучшего - оно им нужно сейчас, потому что потом может не быть, не успеть, чья жизнь коротка и дни скоротечны, и только семья способна оказать им должный уют... "Профессиональная опека" нередко не способна дать и тем паче заменить опекаемым тепла естественной, якобы "дилетантской", родительской любви. Как пишет Иван Ильин: "Никакие «детские сады», «детские дома», «приюты» и тому подобные фальшивые замены семьи никогда не дадут ребенку необходимого: ибо главной силой воспитания является то взаимное чувство личной незаменимости, которое связывает родителей с ребенком и ребенка с родителями связью единственной в своем роде — таинственной связью кровной любви. В семье и только в семье ребенок чувствует себя единственным и незаменимым, выстраданным и неотрывным, кровью от крови и костью от кости — существом, возникшим в сокровенной совместности двух других существ и обязанным им своей жизнью, личностью, раз навсегда приятною и милою во всем ее телесном — душевном — духовном своеобразии. Это не может быть ничем заменено; и как бы трогательно ни воспитывался иной приемыш, он всегда будет вздыхать про себя о своем кровном отце и о своей кровной матери. Именно семья дарит человеку два священных первообраза, которые он носит в себе всю жизнь и в живом отношении к которым растет его душа и крепнет его дух: первообраз чистой матери, несущей любовь, милость и защиту, и первообраз благого отца, дарующего питание, справедливость и разумение. Горе человеку, у которого в душе нет места для этих зиждительных и ведущих первообразов, этих живых символов и в то же время творческих источников духовной любви и духовной веры!"

Кому "выгодно" наживаться на слезах беспомощных сирот, зачастую против воли и без их согласия, насильно оторванных от своих семей? В чем "выгода" от пополнения армии социальных сирот при живых родителях? - ведь широко известно, что большинство современных сирот это не дети войны или катастроф, но ребенок, которого родители бросили сознательно или их заставили это сделать, и перенесший невосполнимую психическую травму. Конечно, порой "проще" с наскока раз навсегда отнять (читай: перепродать) ребенка или закрыть глаза на ситуацию в семье - нежели предложить конструктивную ей реальную поддержку. Особенно омерзительна практика отбирания детей - мотивировкой "за бедность" (сродни аборту по "социальным показаниям"); заведомо зная о завышено-невыполнимых требованиях - при этом упорно продолжая лишать детей родных семей под предлогом "борьбы с нищетой"; это дискриминация в зависимости от имущественного положения, и также нарушаются права самого ребенка, который имеет право жить и воспитываться в родной семье, независимо от её социального статуса, уровня доходов. Вместо того, чтобы материальными социальными пособиями временно поддержать семью, или обеспечить людям достойную зарплату и работу, - порой, чиновникам выгоднее цинично отобрать, разрушить семью. Где же помощники, психологи, которые помогли бы семье выйти из отчаяния, предотвратили бы кризис? - но нет, будто все делается, лишь чтобы это отчаяние ещё более усугубить, вменить в вину, выискать придирки, осудить. Им чужды идеи "социального патронажа" - предполагающего, что ребенка не забирают из семьи, но семья находится под социальным колпаком, с ней работают по программе её реабилитации. И будто их корыстная цель - не способствовать миру в семье, но наоборот разыскивать любую возможность потревожить покой и беспардонно вторгнуться в уже сложившуюся размеренную жизнь ребенка, всеми средствами семью разрушить изнутри, расстроить взаимоотношения, насильно разлучить, поссорить и настроить детей против родителей, вплоть до принуждения к отречению от них, оклеветав и выставив тех в неприглядном свете - подтвердить их якобы «родительскую несостоятельность» (за это ещё и премию выплачивают!). Иначе - они досадно огорчаются - словно лютый хищник упустивший из лап добычу! Но здесь необходим подход профессионально-помогающий - в первую очередь по месту жительства кровной или замещающей семьи, а не грубое вмешательство репрессивного аппарата с командно-карательным административно-чиновничьим подходом к семье (нередко приводящего к социально-правовому абсурду!) - подобно "медвежьей услуге". Практика показала, что зачастую во многом судьбу семьи решают люди и структуры, не имеющие никакой ответственности перед разрушаемой семьёй (даже чисто декларативной), в этой позиции семья нарочито поставлена в унизительное положение «презумпции виновности», вынуждена постоянно самооправдываться перед регулярными проверками "с пристрастием". Системно-конвейерное массовое изъятие, бесцеремонно третируемое под совершенно формально-надуманными придирчиво-мелкими фиктивными предлогами, порой в тайных заказных целях, - вместо помощи семье и ребенку приносит им обоим только общий вред. Сохранение взаимной любви в семье - ничего не значит, по сравнению с подгонкой "под отчет", и - отличная статистика, перевыполнение плана по "наказанию" семей и усыновлению, служебное рвение «палочной системы», как в органах милиции план по раскрываемости, обеспечивая интересы только самих этих коррумпированных чиновников (а именно: чисто формальный подход к таким деликатным вопросам как личная, интимная и семейная жизнь). Они вовсе не руководствуются стремлением помочь молодой семье, но вместо содействия в разрешении возникших бытовых трудностей, они их ставят им же в укор и вину - ваши жалобы на безденежье, или усталость, или болезни, - будут использованы для шантажа против вас самих же. Ведь "отобрать" - это ещё не значит "помочь", сродни тому как вместо лечения головной боли - радикально сразу хирургически отсечь вместе с головой. Главный закон - не навреди, подобная ситуация - огромный стресс, для детской психики такие перемены - это серьезная травма. Даже дерево при пересадке в другую почву страдает. В первую очередь настроены спасти даже самую асоциальную семью и вернуть туда детей. Системы поддержки семей как не было, так и нет, и в результате кризисная семья стала главным поставщиком детей в детские дома: будто бы создается ложное впечатление что виновата только она, семья, а государственная система как бы в стороне, справедливо ли это? В таком деликатном деле: уместны не радикально-резкие методы, а выдержанно умеренные терпеливые шаги. Нам нужен закон об охране и защите семьи, закон, который будет защищать и права детей, и права родителей, надлежит заблаговременно проводить профилактику и поддержку кризисных семей - и тогда не понадобятся столь радикальные репрессивные меры, необходим не односторонне-карательный категоричный подход к семье, а со всей аккуратностью, вдумчивостью, вежливостью и деликатностью многопланово-комплексная работа с семьей без разрыва внутрисемейных отношений, необходим некий социальный патронаж семьи без разрушения самой семьи (иначе изъятие детей превратится в кощунственный чиновничий бизнес и шантаж). Приоритетная политика должна строиться на сохранении с е м е й н ы х ц е н н о с т е й – а не лишь как бы побыстрее да побольше отбирать детей из семей, и так не просто, почти невозможно - обратно устроить их на счастливое усыновление, ведь насильно разлучив детей от родителей, это ещё не значит им помочь, только этим реальная помощь далеко не исчерпывается, но напротив всё гораздо более усложняется и запутывается, и необдуманными грубыми действиями разрушать родительскую любовь - это не создавать вновь её! Здесь следует говорить о комплексном всестороннем подходе в решении проблем нуждающейся семьи, а не о раздельной опеке лишь одних детей, без сопровождения также и их взрослых-родителей, - приоритет должен стоять на "семье", как важной ячейке социума. Здесь следует особо подчеркнуть важность, что к о м п л е к с н о й социальной защитой должны пользоваться равно как и материнство, так и младенчество, а не только говорить о "защите детей" в отрыве от заботы о благополучии самой кровной семьи, тем самым выгораживая и принижая незаменимую полезность роли родителей в процессе воспитания, то есть заботу о с е м ь е вытесняя заботой об отдельном ее члене, тем самым противопоставляя семью ребенку. Причём, возникает любопытная правовая коллизия: для обеспечения прав ребёнка, ему (порою против его воли) навязывается право расти без семьи. Дисбаланс власти, исключение самих клиентов из процесса принятия решений, нежелание выслушивать их мнение или использование любых оправданий против них же самих, игнорирование личных границ семьи, всё превращается в какой-то издевательский фарс, оксюморонный регулярный надзор, как в тюрьме, за твоей личной внутрисемейной жизнью и за жизнью твоего ребенка, будто преследуемые маниакальным тоталитарно-навязчивым желанием "всех отслеживать, надзирать и наказывать", когда чиновники видят "врага" в кровных родителях, лишая родителей прав на детей, тем самым лишая самих детей прав иметь семью, причем здесь как всегда подлинные "интересы ребенка" - стоят на самом последнем месте.

Прежде всего, необходима - благожелательно-соучастливая помощь психологов и педагогов и с о ц и а л ь н о е с о п р о в о ж д е н и е н е б л а г о п о л у ч н ы х с е м е й; надо посмотреть, где есть ресурсы, чтобы не изымать ребенка из семьи, может быть, провести какие-то профилактические мероприятия на той стадии, когда они возможны, должны быть такие социальные технологии, которые позволяли бы оставлять ребенка в семье, работать и с семьей, и с ребенком (т. е. стараясь всеми силами избежать драматического акта "изъятия детей" - не превращая его в систематическое правило, но используя в качестве крайне-вынужденной исключительной меры и то очень редко!). Права ребенка - в юрисдикции родителей, и только если родители не могут реализовывать его права сами, тогда должно вмешиваться государство (иначе, спасая асоциальную семью, мы разрушим нормальную). Нужно, чтобы и в голове, и в сердце каждого человека, который берется за ювенальные законы, чтобы использовать их на благо детей, была презумпция сохранения и поддержки семьи, право семьи на автономию, право ребенка быть в “своих” домашних условиях. Безопасность ребенка должна стоять на первом месте, безусловно. Но безопасность в широком смысле - это и спасение от приюта и детдома тоже. Попасть в детдом для ребенка - страшная опасность. Станет ли детям лучше в детдоме? Вряд ли: изъятие из любой семьи, даже неблагополучной, создает психотравмирующую ситуацию; разлучение - это всегда стресс, разрушительно сказывающийся на слабой детской психике, нанося ей непоправимый вред, служа толчком для образования комплекса неполноценности в будущем, затаенной обиды. Можно ли защищать права детей, не разрушая семью? Возможно ли построить семейно центрированную систему защиты детских прав, которая бы защищала интересы семьи в целом, а не противопоставляла бы членов семьи друг-другу? Здесь специалист должен был бы опереться на главный принцип в отношении функционирования системы защиты детства - благополучие самого ребенка и приоритет семейных форм воспитания, но, как часто бывает, в данном случае у нас извращенно функционирует другой принцип - благополучия системы раскрываемости и планирования показателей статистической отчетности "органов", возникает абсурдная ситуация, когда решение суда соответствует букве закона, но явно противоречит благополучию тех, кого якобы защищает. Как пишет (из лекций) психолог Мария Капилина: "Дети, чьи родители лишены родительских прав, переживают двойную жизненную травму: с одной стороны, это плохое обращение в родной семье и негативный жизненный опыт, с другой – сам факт разрыва с семьей. Такую вынужденную разлуку ребенок воспринимает почти как смерть своих родителей. Еще одно заблуждение – считать, что ребенок не может любить родителей, которые так плохо с ним обращаются. А если любит – значит, «сам - ненормальный». Однако сохранение привязанности к родителям как раз является одним из признаков «нормальности» ребенка. Потребность любить и быть любимым естественна для всякого душевно здорового человека. Разлука с семьей по сути является признанием того, что для данного ребенка быть любимым своими родителями невозможно. Глубокие эмоциональные связи со значимыми людьми служат основой и источником жизненных сил для каждого из нас. Для детей же это - жизненная необходимость в буквальном смысле слова: младенцы, оставленные без эмоционального тепла, могут умереть, несмотря на нормальный уход, а у детей постарше нарушается развитие. Дети, получившие в раннем детстве опыт эмоционального отвержения, испытывают недоверие к миру и большие трудности в поддержании близких отношений. Глубокая привязанность к родителям способствует развитию у детей доверия к другим людям, и одновременно - уверенности в себе. Отсутствие привязанности к конкретному взрослому дезориентирует ребенка, заставляет чувствовать свою малоценность и уязвимость. Нежеланные, отторгнутые своей семьей дети чувствуют себя неполноценными и одинокими, винят себя за какой-то неведомый изъян, послуживший причиной отторжения. И утрата семьи, даже если она была неблагополучной, - серьезная травма, приносящая ребенку боль, обиду на родителей и на «жизнь вообще», чувство отверженности и гнев; все теряет смысл по сравнению с горем, в эмоциональном плане изнеможение выражается депрессией, утратой интереса к жизни, незащищенностью и безнадежностью; протест против бесповоротной потери, против вызванной этим боли, гнев на ушедшего, поиск «виноватых» и причин происшедшего, враждебность к тем, кто пытается помочь и ненависть к себе – характерные признаки стадии острого аффекта при разрыве семейных отношений. Именно родительская депривация (изоляция) и последствия жестокого обращения являются основной причиной диспропорционального развития детей-«социальных сирот», а не «наследственность» и органические нарушения". Чтобы человеку было, куда повернуть свою память, на кого ориентироваться и с кого брать пример в деле успешной социальной адаптации, что дает опору, закладывает в душу семена воспитания для будущего роста и формирует в нас не закомплексованную самоуважающую себя личность, чтобы можно было обратиться - пусть и в прошлое - за помощью к добрым и любящим родителям, ему нужна семья - главный источник жизни.

Особое внимание, по словам Николая Арсеньева, следует уделять традиции постоянно являющейся связующей нитью поколений, передающееся от родителей ребенку. Относясь к семье как божественному проявлению мира и гармонии, нельзя не отметить значение роли преемственности в воспитании подрастающего поколения, - особенно важна роль т. н. «живой традиции». Этому вторят рассуждения Ивана Ильина: "Бывают эпохи, когда эта небрежность, эта беспомощность, эта безответственность родителей начинают возрастать от поколения к поколению. Это как раз в те эпохи, когда духовное начало начинает колебаться в душах, слабеть и как бы исчезать; это эпохи распространяющегося и крепнущего безбожия и приверженности к материальному, эпохи бессовестности, бесчестия, карьеризма и цинизма. В такие эпохи священное естество семьи не находит себе больше признания и почета в человеческих сердцах; им не дорожат, его не берегут, его не строят. Тогда в отношениях между родителями и детьми возникает некая “пропасть”, которая, по-видимому, увеличивается от поколения к поколению. Отец и мать перестают “понимать” своих детей, а дети начинают жаловаться на “абсолютную отчужденность”, водворившуюся в семью; и, не понимая, откуда это берется, и забывая свои собственные детские жалобы, выросшие дети завязывают новые семейные ячейки, в которых непонимание и отчуждение обнаруживаются с новою и большею силою...". И далее: "...История показала и подтвердила это с достаточной наглядностью: великие крушения и исчезновения народов возникают из духовно-религиозных кризисов, которые выражаются прежде всего в разложении семьи. Понятно, почему это так было и бывает. Так, семья есть первичное лоно человеческой духовности, а потому и всей духовной культуры, и прежде всего — Родины. Семья есть первоначальная, исходная ячейка духовности — как в том смысле, что именно в семье человек впервые научается (или, увы, не научается!) быть духовной и культурной личностью, так и в том смысле, что духовные силы и умения (или, увы, слабости и неумения), полученные от семьи, человек переносит затем на общественную и государственную жизнь. Вот почему духовный кризис поражает прежде всего исходную ячейку духовности; если духовность колеблется и слабеет, то она слабеет прежде всего в семейной традиции и в семейной жизни. Но, раз поколебавшись в семье, она начинает слабеть и вырождаться — и во всех человеческих отношениях и организациях: больная клетка создает больные организмы. ...Там, где царит здоровая семья, там творчество будет всегда достаточно консервативным для того, чтобы не выродиться в беспочвенную революционность, а консерватизм будет всегда достаточно творческим для того, чтобы не выродиться в реакционное мракобесие. Только духовное пламя здорового семейного очага может дать человеческому сердцу накаленный угль духовности, который будет и греть его, и светить ему в течение всей его дальнейшей жизни. Ибо в браке и в семье человек учится от природы — любить, из любви и от любви страдать, терпеть и жертвовать, забывать о себе и служить тем, кто ему ближе всего и милее всего. Семья есть для ребенка первое «Мы», возникшее из любви и добровольного служения, где один стоит за всех и все за одного. Она есть для него лоно естественной солидарности, где взаимная любовь превращает долг в радость и держит всегда открытыми священные врата совести. Она есть для него школа взаимного доверия и совместного, организованного действования. Ребенок научается пробивать себе в жизни дорогу при помощи собственной инициативы и в то же время высоко ценить и соблюдать принцип социальной взаимопомощи; ибо семья, как целое, устраивает свою жизнь именно по частной, собственной инициативе — она есть самостоятельное творческое единство, а в своих собственных пределах семья есть настоящее воплощение взаимопомощи и так называемой «социальности». Ребенок научается постепенно быть «частным» лицом, самостоятельной индивидуальностью и в то же время ценить и беречь лоно семейной любви и семейственной солидарности; он научается самостоятельности и верности — этим двум основным проявлениям духовного характера. Семья оказывается как бы естественною школою христианской любви, школою творческого самопожертвования, социальных чувств и альтруистического образа мыслей. В здоровой семейной жизни душа человека с раннего детства обуздывается, смягчается, приучается относиться к ближним с почтительным и любовным вниманием. В этом умягченном, любовном настроении она предварительно прикрепляется к тесному, домашнему кругу с тем, чтобы дальнейшая жизнь вывела ее в этой самой внутренней «установке» к широким кругам общества и народа. Духовная атмосфера здоровой семьи призвана привить ребенку потребность в чистой любви (а не ненависти), склонить к мужественной искренности и способность к спокойной и достойной самодисциплине (а не страху, унижениям, доносам и предательству), - иначе душевное восприятие развращенного ребенка становится пошлым или полуслепым, он как бы не видит чистого в жизни, а видит во всем двусмысленное и грязное; с этой точки зрения он начинает воспринимать всю человеческую любовь, и притом не только ее чувственную сторону, но и духовную; чистое осмеивается, интимное и нежное забрасывается уличной грязью; целомудрие гибнет, воцаряется бесстыдство и бесцеремонность; бывшее прежде здоровым начинает тянуть к извращениям; все священное в любви, в браке и в семье оказывается вывернутым, оскверненным и утраченным; человек переживает целое духовное опустошение: в его «любви» отмирает все священное и поэтическое, чем живет и строится человеческая культура; начинается неисцелимое разложение семьи. И если в современном мире все кишит открытой ложью, обманом, неверностью, интригой, предательством и изменой своей Родине, то это несчастье имеет свои корни в двух явлениях: во всеобщем религиозном кризисе и в атмосфере семейной лживости - приучающей человека к нечестности наедине с собою и к подлости с другими. Из семьи, где все построено на фальши и трусости, где сердце утратило искренность и мужество, в общество и в мир вступают только фальшивые люди. Но там, где в семье царит и ведет дух прямоты и искренности, там дети оказываются предрасположенными к честности и верности. ...Далее, семья призвана воспринимать, поддерживать и передавать из поколения в поколение некую духовно религиозную, национальную и отечественную традицию. Из этой семейной традиции и благодаря ей возникла вся наша индо-европейская и христианская культура — культура священного очага семьи: с ее благоговейным почитанием предков, с ее идеей священной межи, огораживающей родовые могилы; с ее исторически слагающимися национальными обычаями и нарядами. Это семья создала и выносила культуру национального чувства и патриотической верности".

«Денационализируясь, человек теряет доступ к глубочайшим колодцам духа и к священным огням жизни, ибо эти колодцы и огни всегда национальны: в них заложены и живут целые века всенародного труда, страдания, борьбы, созидания, молитвы и мысли» (Иван Ильин). Кажется, что нужно нам опять заново учиться любить свою родную культуру, родной язык, переступить от безродного звероподобного состояния к осознанию своей кровной единой связи с духовной преемственностью родимой Отчизны, вспомнить свои культурные корни, доставшиеся нам историческим наследием вековых традиций предков, послуживших для них колыбелью-родиной, впитанных ими с материнским млеком-заветами и от духовных наследных кровей, чья добродетель передается с кровью традиций, поддерживается мудрыми отеческими советами и возбуждается великими историческими примерами - подобно плодовитому древу в истории: "род праведных благословится, и потомки их благословенны будут" (см.: Пс. 111), - научиться быть самоидентичным "народом", а не ассимилировавшимся в однородную массу "населением", необходима борьба за души тех, кто себя еще считает народом, сохранившим общинную нравственность, иначе такой народ будет рассеян - как население, потому что население не имеет своей территории, его можно передвигать, переселять. Это подобно тому, как колонизаторы или экспериментаторы относятся к туземному населению на захваченных ими в безграничную власть территориях, не имея ни благоговения и ни уважения к местным верованиям, обычаям и порядкам, деспотично наскоком навязывая людям то что их культуре искони не свойственно, насильно под угрозами заставляя привыкать к противоестественному для них и вызывающему отторжение, внося чуждые народному духу "ценности", и дерзновенно внедряясь, беспардонно вмешиваясь в непонятную жизнь чужого народа, ломая веками сложившиеся устои и традиционный быт, бездумными инновациями и своевольно не учитывающими специфику рывками нарушая неспешный органичный ход его исторического развития, перекраивая всё на свой узко-однобокопонимаемый лад. Согласно Ивану Ильину, мы должны научиться "чтить и любить и строить наш семейный очаг — это первое естественное гнездо любви, веры, свободы и совести, эту необходимую священную ячейку Родины, национальной жизни"; мы должны научиться духовному патриотизму, научиться обретению Родины, и это умение мы должны передать всем другим людям, людям своей и другой национальности; единую Родину мы должны построить силою любви и веры, а не вражды, ибо воинственное стремление поработить другие народы совершенно чуждо такому патриотизму; настоящий патриотизм не может развиваться в отрыве от совести как "система агрессивности, кровожадности и хищности"". "Немо ли для нас культурно-историческое прошлое или есть живая связь, живая преемственность духовной жизни и духовного творчества? Вот вопрос решающего значения. Решающего оттого, что не может поток течь вперед, если он отрезан от своих истоков, и не может расти ввысь дерево, лишенное корней, - пишет Н.С. Арсеньев. - Без живой связи с прошлым прекращается творчески-поступательная жизнь народа. Ибо жизнь есть одно органическое нераздельное целое: нельзя его разрезать на куски и удовольствоваться отрезком настоящего, ибо получится кусок трупа. Можно ли отказаться от всего своего прошлого, от того, что его вдохновляло к жизни и творчеству не отказавшись от собственного «Я»? Не должен ли он бережно чтить и любить те духовные питающие ценности, которыми он жил, те основы, из которых выросло лучшее, что он создал. Ибо только то, что укоренено в почве, истинно динамично и жизненно"...

Статья против абортов: поверить в возможное будущее счастье его жизни -2

Mon, 28 Jun 2010 15:11:54 GMT

(CC-BY-SA)

Человек имеет в себе помимо того, что мы в нем "объективно видим", еще и скрытые возможности, чужую личность нельзя раскрыть как объект безучастно-нейтрального анализа – она сама должна раскрыться в диалоге с "Другим", и даже когда слепым научным методом заявляется: "эмбрион - некий недочеловек, безличный отросток, кусок живого мяса", но сердцем всё же чувствуем, что это у ж е состоявшийся маленький человечек, уже неслышимо подающий в е с т ь о своём существовании подсознанию своей матери, независимо от внешних форм и степени развития; эмбрион, наравне с плодом, не лишен юридического статуса и правоспособности. Чаще всего мы имеем о б м а н ч и в о е п р е д с т а в л е н и е - основанное либо на мифах и предубеждениях, бездоказательных и необоснованных, либо предумышленно подводя под него лишь такой опыт, устраивающий нас самих, нарочито-ангажировано пристрастно-предвзято игнорируя прочие не увязывающиеся и малопонятные детали и подтасовывая факты. Личностное бытие в своей основе, с самого момента её возникновения, всегда о н т о л о г и ч н о; подход же со стороны внешнего представления о ней (т. е. субъективного восприятия нами доступно-наблюдаемых проявлений личности постороннего человека и её умопостигаемой сущности, обнаруживаемой и выражаемой через ограниченное формой чувственно воспринимаемое и определяемое явление для нас, производное от сокровенной сущности-в-себе и ограниченно-частично приоткрывающим намеком указывающее на неё, причем где всегда остается место для некоего существенно тайного, незримого, подспудно-сокрытого от внешнего взгляда снаружи, слишком интимно-глубокого, ускользающе-неуловимого и потому невыразимого, придающего всему глубокозавершенную целостность) - г н о с е о л о г и ч е н. И первое исходит от сущности; последнее же выявимо тем, кто познает (на эмпирически-чувственном уровне восприятия) и прямо соотнесено (связано-коррелирует) с "понятием", субъективной рационально-теоретической реальностью, в которой "сущность" промысливается, объясняется и раскрывается в нами же созданной умственной картине-образе представления о ней - как гносеологическим подменяемым э к в и в а л е н т о м (нередко фантомно-мнимым, предварительно-неполным, чисто интеллектуальным, а не бытийственным, неадекватным, ограниченно-узким и оторванным от настоящего) осмысляемой, истолковываемой, понятийно оформляемой "сущности". Уже сразу после зачатия, человек обретает свой бытийственный статус индивида в этом мире - как новосозданной человеческой с у щ н о с т и (души), с ей присущим личностным образом и наделенной особыми качествами (индивидуальная субстанция разумной души, неделимая и неразрушимая, раз возникнув она всегда е с т ь, хотя под воздействием внешних факторов может быть искажена, затуманена, слабо выражена, не обнаружима вовне, не проявлена вполне); эмбриональной стадии присущ животно-спонтанный вегетативный процесс инстинктивно-интуитивного самопознания, самораскрытия, саморазвертывания в пространстве и времени через своё индивидуальное органическое развитие - не предполагающее ещё явного наличия разумно-мыслящей деятельности (способности), какой-либо элементарной психической деятельности (через тело душа как особая самостоятельная субстанция себя обнаруживает вовне, причем не будучи производным продуктом высокоорганизованной высшей нервной деятельности). В эмбрионе воля, чувства и ум - основные составляющие личности, - как бы пребывают в "свернутом" бессознательном состоянии з а ч а т к а - задатка, который ещё необходимо осуществить, но от этого не менее очевидном, реальном и живом, ожидающем часа своего пробуждения, уже рефлексивно схватывая, осваивая, впитывая, усваивая, вбирая и опытно накапливая в себе влияния из окружающей среды (подобно пробужденному и уже набухшему семени, но ещё не проросшему или подобно зазеленевшим, но пока не раскрывшимся окончательно весенним почкам на деревьях, или же подобно созревшему бутону перед распусканием соцветия) - в процессе развития, интегрированности взаимосвязанных единичных частей и структурного формообразования целостного живого организма; всё что ещё находится в процессе саморазвития, становления и самораскрытия заложенных в себе потенциалов (предпосылок проспективных задатков) - имеет свой особый конечный целенаправленный смысл, даже если ещё не завершено. Неспособность реализовать свободу или невозможность де-факто актуализировать её волевым актом (например, у признанного недееспособным, ущемленного в правах инвалида, ожидающего эвтаназию, или же рассматривая абортируемого нерожденного ребенка), - мы однако не отрицаем у такого человека само существование личности как таковой, но имеем в виду и все качества личности ему присущие, но пока находящиеся в зачаточном или помраченном состоянии, и которые, как мы ожидаем, будут всё более реализовываться по мере развития его разума. Задатки "личности" (первоначальные признаки) определяются (выявляются) уже по онтологически-фундаментальному факту самого обособленного бытия индивида, как таковой с у щ н о с т и (души), независимо от его способностей ощущать (воспринимать), мыслить и творить. Это закрытое состояние "бытия для самого себя", - п р е ж д е всякого установления внешних связей и отношений, всяких активных проявлений личности во внешнем мире; ещё д о перехода состояния бытия из свернуто-сокрытого - в развернутое, явно доступное глазу стороннего наблюдателя и подверженного исследованию; ещё д о того момента активного самоизъявления, как будет произнесено и заявлено полностью осознанное и самоутверждающее - "Я есть" с актом имманентной самоотождествленности себя с ним (самоудостоверением, саморефлексией, самоосознанностью, самообозначением, самовосприятием, самоощущением, самоопределением, самоузнаванием); это некоторое зачаточно-исходное с о с т о я н и е пока ещё бессознательного пребывания "в-самом-себе", нечто п р о м е ж у т о ч н о е от небытия к полноценному разумному бытию, в котором индивидуальность скорее "е с т ь", нежели её "нет". Очень опасно оправдывать аборты или эвтаназию человека - лишь ссылкой исключительно на "чувствует - не чувствует" боль или "осознает - не осознает" происходящее с ним. Т. к. очень сложно определить точные границы перехода из одного "состояния" в другое. "Память" и "сознание" - это не одно и то же, и если у нерожденного ребенка отсутствует должное развитие органов памяти в мозге, то сие ещё не значит, что зачатки сознания в его душе отсутствуют (например, многие пожилые люди не помнят своего детства, но это не означает что его вовсе у них никогда не было). Т. е. это насильственное прерывание естественного хода развития, как процесса раскрытия во времени уже "архитектурно" заложенного плана возможностей формируемого организма и жизнедеятельности плода, т. к. «уже является человеком тот, кто им станет» (Тертуллиан).

Правовая уязвимость эмбриона (несознательного субъекта не могущего дать своего согласия), как носителя человеческого генетического наследия, требующего необходимого уважительного и достойного с собой обращения - вне зависимости от вероятностных перспектив его выживания (степени самостоятельной жизнеспособности) и от наличия возможности определения его «индивидуальности» (уникальности как личности). Следует подчеркнуть акцент на двухсоставно душевно-телесной природе человека, на её первичности и фундаментальности. Лишь к одному акту деятельности мышления нельзя определять и сводить всего нашего существования, п р е ж д е чем что-либо рефлексивно помыслить (в акте), мы у ж е должны существовать в той р е а л ь н о с т и (душе), нами являющейся, в чем мысль присутствует (как бы наполняя её собою), но к ней не сводится, имманентно самоосознать себя - это есть э т а п (промежуточный результат) нераздельного единого органического саморазвития нового человека-индивида, п о с т е п е н н о е саморазвертывание и самораскрытие во времени его воплощенной вечной души в формируемом телесном облике (т. е. у ж е существующей за-явленной душевной сущности-первообраза). Сам таинственный и сакральный момент возникновения "личности" не поддается эмпирическому анализу, большей частью подспудно закрыт от внешней среды, личная самобытная душа неопределяемо присутствует с самого момента зачатия, служа основанием и залогом подобно семени предзаложено-ориентирующей, заключающей-в-самой-себе предпосылке и п е р в о о б р а з н о й наличной данности, которая воспроизводит саму себя и из которой сообразно соответственно выводится, разворачивается, раскрывается и исходит в реалии всё остальное - вторично-производное в её самоосуществлении, в итоге исполняя конституирующую формообразующую роль на дальнейшем пути проявления высшей психической деятельности (разума); организм человека ц е н е н во всей его взаимодополняющей структурной ц е л о к у п н о с т и (душевной деятельности и чувственно-осязаемой телесной), не только психика, мозг, нервная система, но и само т е л о с самого его начала формирования - служат объектом защиты прав, и нерасчленимы на что-то более "достойно-высокое" (психика) и умаленное "недостойно-низкое" (тело), которым можно пренебречь (абортировать если психика ещё не сформирована), однако тем не менее из физическо-телесной основы которого же (как природного необходимого базиса) как раз и образуется первое (становится возможным возникновение разумной личности); т. е. подобно двум полюсам единого целого б ы т и я индивида, одно взаимозависимо предполагает хотя бы в зачаточной степени наличие другого, здесь тело понимается как взаимообусловливаемая оболочка и храмина души, душа находясь в теле, оживляет его (см.: 1 Кор. 6,19), образ личности неотделим от души и обнаруживается совместно с нею; вместе же, взятые в неслиянно-нераздельной невзаимопереходящей-взаимодополненности, - наличие одного предполагает существование второго, "душа-тело" составляют единую полную субстанцию в качестве человека. Личность же присуща исключительно душе, и есть сама душа, независящая от свойств тела; лицо (личность) индивида с одним лишь умом не тождественно, оно вбирает в себя ещё и более глубокие пласты душевной деятельности, распространяясь целиком на весь индивидуальный живой организм; истинность и реальность которого определяется по его структурной простоте и в то же время п о л н о т е, всецелостности, в противовес распадаемой сложенности на единичные элементы бытия. Эмбрион, носящий человеческую природу, имея генетический код, отличный как от материнского, так и отцовского, как каждое сложное существо - это эпистемологический центр о п ы т а, который представляет собой внутренне присущее б л а г о (которому свойственно присуща своя сложность, богатство, глубина, цель и смысл), не менее важное для формирования личности, чем зачатки самосознания-саморефлексии (которые могут быть менее выражены и явно определяемы) - влияющий, вносящий вклад, и на опыт нашей жизни, как бы врываясь в неё, вовлекаясь в наш мир, становясь неотъемлемой частью его реальности, раскрывая свои заложенные возможности для нас, мы так или иначе считаемся с фактом его существования, и, одновременно, можем признать за ним экзистенциальный статус полноценного человеческого и н д и в и д а, как в нем у ж е состоявшейся существующей человеческой р е а л ь н о с т и, хотя временно находящегося в стадии, уже запущенном процессе становления, имеющему свою направленность развития, целеустремленность, а значит и особый назначенный с м ы с л, предназначение зародышу стать плодом, а плоду - ребенком (на попрание, насильственное прерывание которого посягает аборт), но не лишенного при этом своего онтологического достоинства и прав на жизнь. Не препятствуя ему положительно развивать свой опыт, раскрывая себя в этом мире, реализовывать потенциальные возможности, таким образом, мы признаем уважение ценности единой человеческой жизни на в с е х её стадиях внутри и вне утробного развития, без исключающих крайностей (эвгенический аборт на ранних сроках беременности или эвтаназия в старости), - основных этапах развития как единого, внутренне взаимосвязанного процесса. Насильственное прерывание беременности, есть вероломное нарушение его права на свободное естественное р а з в и т и е, права иметь благоприятные условия для возможности его полноценного беспрепятственного р о с т а, становления и дальнейшего существования и права на проявление всех своих заложенных способностей-задатков - в целом, аборт нарушает право нерожденного ребенка стать нормальной полноценной личностью, "право быть рожденным", "право быть человеком", ведь как любой живой организм они тоже х о т я т жить и увидеть Божий свет. Для возникновения имманентного состояния первичного самоосознания (самообнаружения), как сердцевины личности, - не обязательно наличие ярко выраженных атрибутов памяти, характерных черт индивидуальности, развитого мозга, сформировавшейся структуры нервной системы и т.п., доступных внешнему стороннему наблюдателю; достаточно наблюдать эти их начальные признаки в з а р о д ы ш е, развитие которых только что было природой с а н к ц и о н и р о в а н о (запущено, активировано), чтобы можно было уже диагностировать факт появления нового бытия как самостоятельной души человеческого индивида (как будущего субъекта сознания, с зачатками самосознания), - эмбрион, уже имеющий на генетическом уровне все признаки нового индивидуального человека, у ж е с у щ е с т в у ю щ е г о теперь пока ещё только в самой открывшейся, наметившейся, доступной и реализуемой "в о з м о ж н о с т и", не возникшей чисто спонтанно и случайно, а как часть общего ц е л е н а п р а в л е н н о г о смысла, предназначения (т. е. в п р о ц е с с е её осуществления, формирования живого самостоятельного организма). Подведем промежуточный итог: если даже новорожденный (наряду с дородовым периодом) человек ещё пока не осознает что с ним происходит - это ещё не значит, что нам позволено преступно как-либо грубо радикально вмешиваться, дерзко агрессивно вторгаться в его интимную судьбу или издеваться над ним как нам вздумается, пользуясь его временной безответной беззащитностью перед нашим произволом, и оправдывать, наряду с абортом, эвтаназию бракованно-рожденных с дефектами (аналогия: ведь если взрослый здоровый человек спит или без сознания, это ещё не значит что нам позволено его подло убить во сне)! Вывод из всего вышесказанного: человеческая жизнь безоговорочно целиком с в я щ е н н а и должна таковой оставаться с момента зачатия до момента смерти, и никто из людей в мирное время и следуя благим побуждениям не вправе распоряжаться чьей-то чужой смертью, не существует каких-либо "великих авторитетов", ссылка на которых способна была бы оправдать такое убийство - иначе, преступая границы дозволенного, становимся в правовой сфере - законопреступниками, а в моральной - человеконенавистниками.

Конституирующая реальность л и ч н о с т и - л о ж н а своей односторонностью и не может быть простым я в л е н и е м разрозненных имманентных процессов, осуществляемых в разуме и душе (подзависимых лишь только от приблизительно установленного кем-то извне условного наличия психической деятельности на постэмбриональной стадии), оторванных от их общепричинной с у щ н о с т и, раздираемой на части, подменяющих это одушевленное единство Сущности механическим тождеством ее бездушных частей, уподобляясь разрушению Собора, чтобы выложить в ряд составляющие его "камни", которые подобны трупу, но это уже не прежний знакомый нам человек, а лишь его оболочка, подобная "груде камней", которую он оставил, ибо, как говорил Антуан де Сент-Экзюпери, "...душа сильнее ее, потому что дерево сильнее веществ, составляющих почву, оно впитывает их в себя, оно превращает их в дерево, Собор сияет ярче, чем груда камней, "сумма" не есть "сущность", я сильнее ее, потому что только моя духовная культура способна связать в одно целое, никого не отсекая, все разнообразие человеческих индивидуальностей"; ...но - и с т и н н а в совместно-структурной сложенности, гармонично-согласованной совокупности всех своих внутренних объектов, процессов, факторов и явлений (как проявлений личности), своим синергийным е д и н с т в о м образуя над ними уже нечто большее и рангом и н о е, по-существу отличное от примитивной простоты первых в их несобранной рассеянности, атомарной элементарности, отделенности-точечности самих по себе, будучи всего лишь ещё промежуточным звеном-моментом, "шагом" на пути к чему-то довершенному (т. е. когда р е з у л ь т а т целого во взаимовключающем взаимодействии больше простой суммы своих разделенных ч а с т е й, в у н и в е р с у м е объединенных нескольких качеств которого явственно выражается личностное своеобразие). Естественная и е р а р х и я ценностей органически гармонично вытекает из соблюдаемого единства человеческой души, из самого существа богоданно-заложенного, фундаментального, свойственно-рационального порядка вещей в природе нашей личности, противоречие с которыми приводит к её расстройству: (1) сосредотачивая внимание целиком на чувственно-телесных вещах, мы упускаем из виду наличие душевной реальности; (2) но и отрицая существование души, мы тем самым оправдываем физическое убийство человека на какой-либо стадии его развития. Следует признавать онтологическую ц е л ь н о с т ь человеческой жизни на всех её этапах - от момента зачатия до самой смерти в старости; и обеспечить юридическую защиту естественных прав ребенка как до, так и после его рождения. Уже зачатый ребенок в утробе призван и предназначен для появления на Божий свет, естественными законами природы, - поэтому аборт есть н а с и л ь с т в е н н ы й дерзкий, незаконный и кощунственный акт прерывания начатого процесса беременности и внутриутробного развития, это противоестественное злоумышленное действие, направленное против естественного порядка законов природы, заложенных Самим Творцом (особенно если к этому убийству нет никаких прочих оправдательных неустранимых факторов - кроме нашей злой воли); всё стоящее преградой на пути и противоборствующее полноценному развитию личности (с самого зачатия на всех этапах) - враждебно, аморально и преступно; "рациональное планирование семьи" - это, по сути в вульгарной форме, ничем не отличается от "запланированного убийства", коварно посягающего на уже начатый а в т о н о м н ы й процесс развития ч у ж о й ж и з н и, во вмешательстве во внутренние интимные процессы, затрагивающие зачаточные о с н о в ы начальной стадии формирования и дальнейшего становления другой будущей полноценной человеческой личности, организма д р у г о г о живого существа, т. е. в данном случае один взрослый человек дерзко-святотатственно внедряется в личную интимную эмбриональную жизнь другого человека (хотя находящегося пока в стадии формирования, независимо от его "неполноценности"). "Возлюби ближнего, как самого себя" (Лев. 19:18) - согласны ли мы, абортируя других, чтоб и мы сами разделили земную участь абортированных младенцев?

В какой-то степени аборт (нередко как проявление слабохарактерности, скрытых страхов, латентных депрессивных чувств и суицидальных желаний от безвыходно-непосильных условий: "убить если не самих себя, тогда того, кто в нас") стоит в одном ряду с дискриминацией и угнетением: беззащитных детей – жестокими взрослыми, слабых – более сильными и наглыми (приносящих первых в жертву своему успеху), бесправных одиночек – самодовольной, самодовлеющей и агрессивной массой. Форма коллективного эгоизма, пренебрегающего частными интересами, потребностями и особенностями безгласного меньшинства. Справедливость - в умении согласовать благо коллективное с благом индивидуальным, найти между ними уравновешивающую грань меры, где личность каждого поставлена превыше социальных, конфессиональных, национальных, классовых и прочих различий. Часто мы никогда не придем добровольно навыручку, не защитим, видя явную беду, зато спешим откликнуться на возникшую зависть, ложный непроверенный донос или смутные подозрения в чем-то плохом, - подсознательно склонны представлять себе окружающих людей более в негативном свете, чем в добром ("Ум, движимый любовью к ближнему, непрестанно доброе о нем помышляет (1 Кор. 13, 5); движимый же противным тому, предполагает в нем худое." (Преп. Фалассий) ); порой желаем признавать лишь абстрактный, выстроенный в мечтах, идеализированный проецируемый образ, в кривом зеркале которого становятся все "уродливыми" и "неподходящими" для навязываемой им "роли", а не реального со всеми недостатками, сложностями и противоречиями живого человека. Нередко видя лишь то, что является частью нас самих. Чья естественно уникальная и своеобразная жизнь ещё до их рождения - уже заранее кем-то (из власть имущих людей) предрешена, распланирована, рассортирована, вписана в особый "распорядок" и "стандарты"-предписания, жестоко заглушая всякую личную самобытность и самоидентичность на корню, т. е. здесь, не сдерживаемая ничем и не ограничиваемая никакими "заповедями", з л а я в о л я ч е л о в е ч е с к а я (в лице либо какой-то авторитарной диктатуры, либо коллектива) - нагло, гордо и дерзко святотатственно противопоставляется "воле божественной", пытается вероломно занять её место, исполнять её роль, самозванно присваивает себе неограниченные её права и абсолютную власть над душами: ...например, также в случае принудительного аборта, применяющегося в качестве насильственного планирования чужих судеб ещё нерожденных беззащитных людей, - если младенец был "желанным", то якобы он теперь обязан во всем соответствовать нашим корыстным "планам" о нем, а если оказался вдруг по чьей-то прихоти "нежеланным" - то будет неумолимо абортирован, утилизован как лишний, п о д м е н я я упование на Промысел Божий, перед Которым к а ж д а я зачатая и начатая жизнь - имеет свою священную цену и предназначенный высший Замысел о ней.

Статья против абортов: поверить в возможное будущее счастье его жизни

Mon, 28 Jun 2010 15:10:16 GMT

(CC-BY-SA)

Правом на жизнь, любовь и заботу обладает каждый человек, независимо от возраста, от уровня развития и от наличия у него тех или иных врожденных заболеваний; выявление же неизлечимого или трудноизлечимого генетического заболевания не может служить побуждением к прерыванию зародившейся жизни - всякое страдание послужит лишь проверкой нашей любви на прочность
...в защиту жизни (каждая жизнь в любой из форм имеет значение): ...рождение новой жизни - это брошенный вызов смерти, поэтому и рождение ребенка на свет Божий - это естественный героический подвиг, на который, к сожалению, решаются немногие - отказываясь по малодушию и идя на аборт (сродни "дезертирству"), но совершить который призваны в большинстве все! ...подлинная чадолюбивая любовь родителя - всегда ставит незыблемо-вечную ценность жизни любимого нерожденного малыша, выше временных тяжелых житейских обстоятельств какой-либо нужды или страдания, не теряет надежды исправить всё к лучшему - будет героически бороться за максимально-возможное земное счастье для ребенка до конца (независимо от гнета внешних неблагоприятных условий и каких сил на это потребуется), хотя его жизнь зависит от нас - но убивать её по прихоти нашего произвола мы не вправе, мы не палачи, а творцы (его "подзависимость" - не оправдывает нашего "деспотизма"), и не бывает детоубийства "по любви", "ради его же блага", "чтоб напрасно не мучился в будущем" - мы не в праве за него делать роковой выбор, самовольно принимая необратимо-гибельное решение и за себя и за него, предавая его потенциальные любовь и доверие к нам, возложенную на нас ответственность за чужую жизнь должно ограничивать лишь благоговением перед нею, подобно благоразумному "распорядителю" - которому была на время дарственно вверена Богом забота о священной жизни ребенка, как о чудесном царственном сокровище, которое должно оберегать и сохранить невредимым, а не святотатственно-дерзновенно внедряться в неисповедимые судьбы Промысла Божьего о нем! ...принуждать к аборту - взваливать на себя более большую ответственность, нежели чем отговаривать от него; оказывая "медвежью услугу" подобными советами - мы никогда не сможем понять послеабортное душевное состояние несостоявшейся мамы, её глубоко личные переживания, сомнения, разрушенные надежды, невысказанную боль и возможное сожаление о совершенном легкомысленном поступке; ...убийство родного беззащитного человечка - это не "простое решение всех проблем", но наоборот их затяжное усугубление от нежелания их реально-действенно решать и с ними положительными методами бороться; ...аборт - это убийство нашего будущего счастья, ибо любовь начинается с дома, будущее человечества начинается в семье! ...нам "повезло" родиться и выжить - потому что кому-то "не повезло" оказаться абортированным; ...чем наша жизнь более "перспективна" и "лучше" - несостоявшейся жизни абортированного младенца? чем мы "лучше" тех, кого убиваем? насколько наша жизнь полна "смысла", отказывая в этой надежде для жизни других-"неполноценных"? кто дал нам право решать - чья судьба будет "лучше"? ...в аборте чья-то "нежеланная" жизнь приносится в кровавую невинную жертву - ради счастья кого-то более "желанного"; ...как мы сами можем беззаботно наслаждаться и радоваться жизнью - когда цинично желаем кому-то не рождаться на свет? мы все сами для себя хотим любви, признания, доверия и прочих приятных вещей, но которые отнюдь не справедливы по отношению к тем, кого мы не нашли в себе сил так же полюбить, кому не смогли поверить в возможное будущее счастье его жизни; ...многодетная семья - это благословение Божие!..

Очень сложно защищать право на жизнь, когда выгодна для других их смерть: "...спасай взятых на смерть, и неужели откажешься от обреченных на убиение?" (Притч. 24:11). Появление на Божий свет новорожденного, воспринимается многими мгновениями долгожданной радости и испытываемого естественного счастья за подарок, чудо и благословение от Господа каким бы он ни был, и нашли в себе мужество и благодарность принять его, не как "удовольствие", а как придающий смысл жизни, как венчающий прекрасный распустившийся цветок на нашем родовом древе, в котором воплощены частью мы сами, зачастую ломающем наши прежние привычки и стереотипы, и ради которого теперь нам предстоит жить, ради которого стоит свернуть горы, пожертвовать ради него своим комфортом, достатком, досугом, мечтами и перспективами. Однако, некоторыми р о ж д е н и е р е б е н к а - воспринимается как какая-то "катастрофа"-светопреставление, способное кардинально перевернуть всё наше прежнее представление о реальной жизни, конец всем нашим прошлым амбициозным частным планам, карьеристским начинаниям, которым теперь придется уступить первое место заботе о личной семье, от максималистских мечтательно-самообманчивых витаний грез в облаках придется спускаться "на грешную землю", безжалостно возвратиться в царство "людской несправедливости"! ...Одни люди, отчужденно от всех прочих, служат исключительно лишь собственным страстям, иные же посвятили себя бескорыстному служению ради Любви к ближним, но так неохота расставаться с махровым эгоизмом и необоримо накатывает лень где-то искать свежие силы для совершения данного ж и з н е н н о г о п о д в и г а - без которого светский человек многое теряет и неполноценен! ...И нас ожидает погружение в бездонно-неисчерпаемое море затяжных бытовых проблем и семейных забот, в головокружительный круговорот бесчисленных однообразно-каждодневных хозяйственных хлопот, без должного отпуска, без вознаграждения и кажущимися напрасными, отбирающие все наши нервные силы и истощающие до предела, - от одного вида которых у нас расширяются от ужаса глаза, из груди вырывается стон отчаянья, опускаются руки, подкашиваются колени и кружится голова! ...В окружении вдруг обступившей ставшей особо острой и заметной нищеты, неустройства, безнадеги и безденежья, взвинчено-недоступных цен на приличное жилье, - с осознанием собственного бессилия и невозможности как-то на всё повлиять и улучшить! ...Где найти источник неисчерпаемых собственных сил и здоровья, чтобы справиться с кучей всех этих неотложно-незамедлительных суетных забот, идущих одна за другой и другой ещё погоняя, вдруг с рождением малыша нежданно-негаданно разом лавиной свалившихся на растерянную голову незадачливого родителя? - а если здоровье наше не выдержит, и мы сами тяжело заболеем, то кто нам тогда поможет, кого волнуют беды чужой семьи?! ...Ведь ребенок - это дорогое удовольствие, это приносит с собой дополнительные мучения, весьма накладно, он требует от нас неимоверных вложений сомнительных по окупаемости, стольких неподъемных многолетних затрат, вгоняющих в неоплатные кредиты и долги, это собственное хроническое недоедание - чтобы сам малыш был сытым прежде всего и не страдал от голода, это бессонные ночи напролет у его колыбели и это головные боли днём от недосыпания, это сводящий с ума звон в ушах от постоянных крика и рёва - вполне оправданных, как не заплакать от окружающего "дурдома"! Далее, это постоянное беспокойство за его будущую судьбу по мере взросления, а вдруг он свяжется с плохой компанией и станет закоренелым уголовником, - делающее из нас полусумасшедших невротиков! Это постоянная неотложная беготня по магазинам в любую погоду - до бесчувствия ног! Это бесконечные сутолочные очереди в спецучреждения по разным поводам, ради получения кипы неотложных справок, документов, каких-то льгот, социальных гарантий, медицинского освидетельствования, и проч. - как тут не сойти с ума?! На всё это накладывается общая неуверенность в стабильности своей семьи и дохода средств к существованию - отсутствие долгосрочных перспектив по жизни! И наконец, ребенок настойчиво требует нашей личной родительской ж е р т в ы в заботе об благонравном воспитании и достойном качественном образовании, - а разговоры о создании многодетной семьи вообще часто нашему уму не постижимы, кто же способен сам со всем управиться, это же такой трудный п о д в и г, это же надо быть г е р о е м, за это медаль давать надо?! ...А если, не приведи Господь, вдруг ребенок оказался от рождения дефективным больным-инвалидом, со наследственно-врожденными пороками, - такое окажется сверх человеческих сил! Если это обнаружится - тотчас безапелляционно все советуют пойти на аборт; а если вдруг родиться тройня близняшек - вместо поздравлений, родителям заранее предложат сдать их в детдом, многодетность ассоциируется с нищенством. Такое ощущение, что в роддомах специально культивируется атмосфера полупрезрительного отношения к роженицам такая, чтобы женщина после перенесённых унижений и страданий уже не захотела рожать второй раз, особенно когда уже с роддома врачи подталкивают к аборту или принуждают подписать "отказ от ребенка", будто мы заводим себе детей исключительно для личного гедонистичного удовольствия, теша эгоизм, и не для мучений, поэтому спешим сдать "бракованное" дитя в приют и забыть о нём: "это же недочеловек"! Но безразлично отдав в приют, пытаясь наиболее легким способом скинуть возложенную ответственность с плеч, разве там кому-то он будет нужным? Мы забываем - что мы единственные настолько близкие и ему родные кто есть у него на этом свете, кто по-настоящему сможет дать ему жизненно-необходимое родительское тепло, ласку и доброту и в полноте его полюбить, понять и позаботиться. Мы не желаем разделить "жизненный крест" рожденного больным ребенка - мы отказываемся от соучастия в его судьбе, боимся разделить выпавшее на его долю страдание и понести вместе с ним этот тяжкий груз, наша любовь оказывается слишком слабой, неспособной дать им необходимого тепла и заботы, и мы бросаем его на произвол, сдаем навсегда в приют, как "выбракованную вещь", где им одиноко, больно и страшно, без любви, без утешения. ...Задавят, задушат налогами и мелочными поборами, с помощью необоснованных запретов, привередливых проверок, драконовских штрафов, - даже на таком святом моменте как рождение человека умудряются беззастенчиво делать грязные деньги! ...На каждом этапе - подстерегают новые трудности и испытания, требующие от нас неимоверных усилий, чтобы продолжать борьбу за бесценную жизнь нашего малыша, когда кажется что все давящие обступающие со всех сторон обстоятельства. (Например, антигуманные методы агрессивной антисемейной политики, жесткий контроль над рождаемостью в целях борьбы с "перенаселением", экономическое давление и строгие карающие санкции за многодетность, рассчитанная на пропаганду образа жизни вечнохолостого "человека-одиночки" развращенного плейбоя-кутилы, успешного потребителя, независимого карьериста и самодостаточного эгоиста, особенно при полном отсутствии поддержки от государства многодетной семьи!) Будто направлены п р о т и в рождения на Божий свет нового человека и лукаво с насмешкою подталкивают к совершению смертного греха аборта, словно чья-то завистливая злая воля не хочет видеть нашей естественной радости, но стремится нагнать парализующего здравый рассудок ужаса, вогнать в толкающее на необдуманные поступки депрессивное отчаяние и безысходность, - чтобы мы поверили что якобы жизнь малыша будет бесполезной и его рождение бессмысленным, якобы он не входит в планы системы и не выгоден для неё, якобы он слишком уродлив для этого стерильного до брезгливости мира, и что его никто не будет таким любить. Ибо в жестоком обществе, если был здоровым - из тебя сделают инвалида, а став уже инвалидом - ты обречен, раз в циничном мире правит одна жестокость, здесь здоровый - и то еле выживает, а если инвалид - то лучше ему и вовсе не рождаться! ...Наблюдая особенности доминирующего ныне отношения к родительству и к маленьким детям (вернее, относительно социокультурной ценности семьи, детей, родительства), не перестаю удивляться, как люди решаются даже на второго ребенка, не говоря уж о третьем и последующих. (К примеру, современные "женские консультации" - это рекламные агентства для индустрии абортов, аморально преступный кровавый бизнес в сговоре с абортариями, которые не отговаривают, не убеждают женщин спасти ребенка, а активно советуют избавиться от живого нерожденного малыша, который так же хочет быть рожденным и жить, как и вы, и имеет на это те же права). С самых первых минут рождения (да что там - с первых дней беременности), ребенка - представляют как нежеланную "проблему", а все процедуры и практики, сложившиеся вокруг беременности, родов и ухода за новорожденным, ориентированы на то, чтобы с этой "проблемой" бороться. Беременность - воспринимается как "болезнь", так сказать досадный побочный продукт половых взаимоотношений, роды - это изнуряющий процесс и тяжелейшее испытание и только, а дети - раздражающе мешают и нарушают нормальный ход жизни родителей. Сами по себе роды и момент появления ребенка на свет вообще воспринимаются не как долгожданная радость, благоговейное чудо и семейный праздник, но считаются чем-то неуместно грязным, неприятным, нежеланным, непристойным, порицаемым, постыдным. Стоит ли удивляться, что у нас от отчаяния бросают детей в роддомах, если вместо того чтобы научить справляться с трудностями, вся система внушает родителям: ребенок непозволительная роскошь, ребенок мешает, ребенок утомляет, ну что вы с ним нянчитесь (а на руки вообще не берите!), легче его отдать, забыть и сбросить с себя "проблему", продолжая всецело предаваться жизни лишь в своё удовольствие… (На основе размышлений Вовк Е., опубликованных в журнале "Социальная реальность").

Сколько много изощренных и быстрых способов отнятия жизни у человека, унижения, издевательств, порабощения его, – и так сложно взрастить и воспитать эту жизнь, многие годы заботиться о ней, какого стоит труда поддерживать её. ...И так соблазнительно искусительное желание от отчаянья пойти на аборт (сродни чувству самоубийцы!) - но кто таким образом малодушно пытается сбежать от неизбежной ответственности и от страданий неизменно сопровождающих всё наше тяжелое земное бытие, тот предательски сдается "врагу" без борьбы, тот бежит от приобретения собственного житейского опыта и м у д р о с т и! - и который будто бы раз навсегда кардинально одним мановением скальпеля решит все вышеперечисленные назойливые страхи и сомнения (см. поговорку: "Нет человека, нет и проблемы! - мир прекрасен без людей..."), подзуживая отказаться от созидательно-самоотверженной любви - живя лишь в своё удовольствие! Противоположный существующий принцип: "Умри сам, но дай жить другому!" - были и такие люди, которые добровольно клали всю свою жизнь, жертвуя личным счастьем и карьерой, ради выхаживания и заботы из любви к кому-то, особенно если это собственный ребенок, чтобы кто-то другой любимый ими выжил и был счастлив. "Ведь если бедность - "оправдание" греху детоубийства, по мнению сторонников абортов, то таким же способом, заполучив власть и волю, руководствуясь теми же циничными соображениями, кто-то задумает решить продовольственную, жилищную и другие проблемы истреблением двух третей населения страны, все "экономят" за счет убийства собственных детей; ведь если не сможем прокормить всё население - тогда давайте избавляться от тех, кто слишком много ест, или кто слишком толст, - опять же, как видите, вопрос совершенно абсурден. Как бы говоря: "но ведь они (нерожденные дети) могли бы помешать нам жить так, как мы того хотим"... - абсурд, но то, что мы делаем, убивая дитя, как назвать?.." (Из проповедей о. Димитрия Смирнова). Очень рискованно опасно "решать" проблему, через принятие законов разрешающих ш и р о к о е применение таких радикальных средств, путем устранения ее гнусными средствами абортирования потенциально больных младенцев, - ведь это как "ящик Пандоры", который нельзя открывать, иначе начнут уничтожать вообще всех неугодных по той или иной причине, ибо где гарантия, что никто не будет з л о у п о т р е б л я т ь массовыми абортами или эвтаназией в целях коррупции, ставшим безнаказанно доступным многим лишением любого беззащитного человечка права на жизнь и на рождение, из-за тяжелой патологии или болезни, конвейерным поставленным на поток "отстрелом" всех бездомных, увечных и тяжело больных? Пусть, однако, в нашем решающем выборе - победит, не холодно-безжалостно-расчетливый рассудок унылого убийцы, а позитивное стремление даровать всему Жизнь! По словам Матери Терезы (Агнес Бояджиу), мы были созданы по Божьему образу для великих вещей: любить и быть любимыми, в с е мы жаждем любви других, чтобы они не вредили нам и делали нам добро, это смысл истинной любви, давать добро, а не зло, эта жажда одинакова для каждого, бедного и богатого, здорового и больного... - однако аборт есть проявление бесчеловечной жестокости к человеку независимо от побуждений, и не важно какова утилитарная выгода от человека, но главное то, что мы можем ему дать самого лучшего, доброго, наполняющего радостью его существование... - и даже если нам не дано познать весь Смысл страданий в будущей жизни рожденного больным и уродливым малыша, то ничто не препятствует всё равно продолжать верить в неизбежное существование этого пока сокрытого Смысла, ибо великодушная доброта и долготерпение никогда не останутся напрасными, и благоговейно исполнившись этой тайной надеждой дальше жить!.. Прежде чем дальше рассуждать на эту тему, попытаемся представить самих себя н а м е с т е абортируемого младенца, ведь когда-то и сами были в их положении, отсутствие памяти о сем ещё не говорит о маловажности сего момента: ...Хотели бы мы себе того же, чего желаем причинить ему? ...Если же его жизнь будет "бесцельна" и "нежеланна", то чем она лучше "бесцельности" жизни нашей, каков её приоритет? ...Не дерзаем ли возлагать на себя столько "прав", которые нам никто не давал (особо оговоренные случаи вмешательства, в порядке исключения, превращая в обычную привычную практику), тем самым их отбирая у природы и естественного хода развития жизни? ...Как часто конфликт, состоящий в превышении права "распоряжаться своим телом" - разрешаем в пользу нашего эгоизма, а не в пользу жизни ребенка? ...По своему произволу распоряжаясь участью другого индивида, при этом считая его "ниже" своего ранга достоинства, наравне с игрушкой-"вещью", которую можно выкинуть, если "не желанная", "не оправдывает ожиданий", "слишком дорогое содержание"? ...Или же, свои депрессивные эмоции, чувства отчаяния, бессилия, тревоги, разочарованности в жизни - мы переводим на "суицид", покушение на убийство, того беззащитного человечка, который живет в нас самих? ...Разве настоящая любовь - может приносить кровавые плоды? ...Разве можно строить крепкие семейные отношения на допущении подобного у б и й с т в а, желании зла, в котором убиваем саму нашу воплощенную любовь? ...Разве, совершая аборт, мы не губим, одновременно с плодом нашей любви, частицу и с а м и х с е б я, - душевно оскудеваем, опустеваем и мертвеем, из нас что-то безвозвратно ушло, согревающее прежде, носимое под сердцем, будто лишились драгоценнейшего дара, который доверительно по любви был нам вверен... Они - словно невидимые кровавые жертвы принесенные безответственностью родителей за их буйную ночь сладострастных плотских утех, отказавшихся от своих прямых обязанностей, сделав “незапланированных” детей всего лишь побочным продуктом своего темного “эроса”, эта грозная ночь стала подобием развратных языческих вакханалий возле древних страшных алтарей пред идолом Ваала, которому и поныне приносятся сегодня на жертвенник аборта бесчисленные невинные детские жизни, ибо в этот мрачный час совершается поругание "святая-святых": человек убил, посмел, допустил убийство, т. е. надругательство над собственной природой, совершил осквернение самой человеческой сущности, совершил грех против дарованной любви!.. «Сегодня аборт — главный разрушитель мирной жизни, потому что это война против ребенка... А если мы принимаем то, что мать может убить даже собственное дитя, чтобы решить свои проблемы, - можем ли мы говорить другим людям, чтобы они не убивали друг друга?» (Мать Тереза (Агнес Бояджиу) ).

"...У них нет будущего!", - здесь разверзается такая сухость сердца, придирчивость ума, такое жестокое отношение к ближнему, в этих словах сокрыта деспотично-абсурдная мораль, способная лишь равнодушно или пристрастно контролировать - «справятся ли» - а не помогать растить сложного ребенка (или поднимать оступившегося взрослого), эти слова, имеющие вес, только когда мы сами о т к а з ы в а е м с я бороться за их спасение, их "бесперспективность" зависит от н а ш е г о отношения к ним; в свою очередь, наше счастье - также обусловлено взаимоотношениями с окружающими, если мы не отказываем им в надежде, веря в возможность их выручки - в этом будет состоять н а ш е с о б с т в е н н о е с п а с е н и е, избавляющее от эгоцентричного одиночества, приобщающее к о б щ е й р а д о с т и... Кто кроме больного может сказать, что ему невыносимо плохо и он действительно хочет умереть? На кого можно обоснованно(!) возложить ответственность за решающий выбор: добить или помиловать? В чьей компетенции решать достоин он жизни или нет? Человек - это не наша собственность, чтоб без его на то согласия избавляться от него, решать за него его личную судьбу. Прикрытыми намеками пропагандируя практику насильственных абортов, "рационального планирования" чужих судеб, беззащитных перед нашей дерзкой властью над ними, в которой лишь малое число избранных - достойны жизни, а прочие - подлежат утилизации. Неравноправие нерожденных "здоровых" и "с инвалидностью, дефектами": делающее предположительно-возможные "трудные жизненные обстоятельства" (даже если ещё они пока "в перспективе") - последним решающим словом для оправдания а б о р т а; считая его превыше права на развитие и самостоятельное самоопределение отношения к своей жизни в борьбе с будущими трудностями и страданиями, которых не может избежать ни один даже здоровый человек (не бывает на земле абсолютного счастья - оно сопряжено со всякими испытаниями, на фоне которых и познается его цена); тем самым признавая роль страданий в качестве "руководящей" над нами, основывая убеждения на гнетущем страхе перед ними, вместо желания бороться любой ценой за жизнь и возможность счастья для каждого, независимо от его "недостатков". Не нам решать у кого какая жизнь будет, не нам измерять степень страданий другого, не нам примерять на себя чужие "кресты"; не нам чужую жизнь и чужие проблемы - судить по себе, сравнивать с самими собой, ведь иногда бывает, нечто кажущееся нам непонятным и странным - для другого человека является привычной нормой и способом его бытия, не будем спешить предвзято выносить наш суровый безапелляционный "вердикт", категорически считать кого-то "нежеланным" - тем самым расписываясь в собственной глухой черствости и неспособности понимать других людей! Жизнь абсолютно здорового человека может быть абсолютной моральной пыткой так же, как жизнь самого тяжелого инвалида может быть наполнена любовью и радостью. Не руководствуясь лишь заботой о интересах ближнего, не надо пытаться поставить себя на место, где мы никогда не были и не будем (на место неизлечимо больного инвалида, гадать как бы мы поступили на месте находящегося в безвыходной ситуации, в состоянии аффекта, с чужим иным жизненным опытом, воспитанием, отличной социальной средой, предрасположенностью и т.п.), - иначе подлинные потребности другого человека легко, спутав, подменить собственными чувствами и желаниями, обманчиво приняв их за чужие, никто не знает как и что бы думал на месте другого. Как будто сами инвалиды (и прочие "нежеланные") в этом споре - посторонние, даже придумывая способы как им "помочь" - ищем прежде себе выгоды как бы сократить лишние расходы, а интересы инвалидов в последнюю очередь. И здесь опять поступают не как будет правильнее, лучше и полезнее для состояния личного развития другого человека, а как у д о б н е е и в ы г о д н е е н а м с а м и м, с наших позиций: даже их очевидные возможные эмоции и боль нас ничуть не тревожат, они лишь "пешки" в расчетливой игре наших корыстных интересов (как в высокодоходной индустрии абортов, так и в случае сирот, к примеру, нередко, всё давно превратились в хорошо налаженный циничный доходный бизнес на горьких сиротских слезах, где дети, особенно бесправно-безгласные нерожденные, словно живой "товар", словно это лот на аукционе, как щенят на базаре, в подпольных криминальных целях "на органы" для трансплантации, дешевый ресурс для "донорства" чистой детской крови, торгуя сиротской донорской кровью в качестве нелегально-дополнительного дохода детдома). Мы считаем всю их жизнь якобы "бессмысленно существующей", также считаем сумасбродной ту медицину ориентированную на заведомо "пожизненно больных", мы считаем, оправдывая массовые аборты нежеланных детей и принудительную эвтаназию, что спартанцы были "добрыми и заботливыми" родителями, практичными, расчетливыми и эффективными "менеджерами", бросая больных младенцев в пропасть, - чтобы те не мучили нам совесть требуя заботы о себе, это преступная экономия на самых слабых и беззащитных, будто такие дети это "куклы", слепленные из живой глины, - ну не вышла эта, выкинем ее, слепим другую! Нельзя судьбу или дееспособность любого человека самосудно приговаривать ("оценивать", "диагностировать", "вешать ярлыки") окончательно и бесповоротно (пожизненно-невосстановимо в правах), считать "навсегда потерянной" для пользы обществу, безвозвратно лишая и ограничивая таких во многих основных элементарных правах, не учитывая голоса мнения самого осуждаемого нами, без надежды шанса для свободного самоопределения в собственной жизни, без уважения к их личному выбору. Имеем ли "право" самоуправно и предосудительно решать какова будет жизнь других людей, дерзновенно ею распоряжаться, совершать за них судьбоносный выбор, например, при абортировании ещё нерожденного младенца, при эвтаназии как "негодных", "неперспективных", "безнадежно-пропащих", "нежеланных", "некачественных", евгенически "не соответствующих каким-либо условным критериям и нормам"? В гордыне решать за других как им быть, чужого мнения не спрашивая, частных интересов не выслушивая, не желая понимать, что зачастую эти люди не виноваты, что с ними такое произошло... - и кто ответит за вину этой опрометчивой халатности наших неосмотрительных судейских решений, за вину их сломленных судеб, безвременно порубленных на корню ещё неокрепшими, за безрадостное детство их сызмальства искалеченных изношенных душ, их нереализованных мечтаний и желаний?.. Особенно аморальна чудовищная практика принудительно-насильственного абортирования поголовно у всех потенциальных рожениц из числа недееспособных, пребывающих в интернатах закрытого типа, - в которых все созданные там угнетающие бытовые условия не приспособлены для обеспечения нормального рождения на Божий свет здорового ребенка, но напротив лишь всячески эту новорожденную жизнь угнетают, подавляют, запугивают и умерщвляют в аборте, ведь даже беременность - излишняя непозволительная "роскошь" там, где уныло царит бесчеловечно-жестокий тюремный режим заключенных, как в концлагере - беременность наказуема и беременных ведут на расстрел... Хотя вряд ли кто сможет ответить точно когда эта самая душа появляется: но физиология сама по себе тем более не может служить критерием сознания, и тем паче не свидетельствует о наличии души. Десакрализация ценностных основ жизни, сводящая осознание личности лишь к её эмпирической способности ощущать (боль или удовольствие), тем самым дающая нам "право" решать за других (социально исключенных из норм общества, лишенных полноты восприятия окружающего мира, ограниченных какой-либо тяжелой болезнью) - о "бессмысленности" их дальнейшего бытия, заниженной оценке в отказе признавать за ними правоспособную личность. Присутствие личности (как внутренней субстанции, человеческой сущности, души) по самому факту своего объективно-телесного индивидуального бытия в физическом мире и по общей формальной ценности бытия как противоположности небытию (чья первоначально постигаемая интенциональная ценность подразумевает осознание её индивидуальной значимости как изначально присущей естественной "данности"), - не зависит от наличия или нарушения контактов с внешним миром (реакций, рефлексов, ощущений, органов чувств, развития психики, волевых проявлений и т.д.), и не поставить вне распространения сферы влияния этики и права, деперсонифицируя жизнь ещё нерожденных или с болезнью потерявших прежний полноценный человеческий облик, дозволяя легко доступной практикой, прагматически "оправданной", причинение смертельного вреда, без учета их жизненных интересов "право" решать за других, как то: массовые в обязательном порядке аборты ("нежеланных", "лишних", "незапланированных"), принудительную эвтаназию и отказ в надлежащей помощи ("неперспективных", "экономически невыгодных"). Качество жизни наипервейше выражается наполненностью её смыслом, осуществленностью нравственных идеалов, возможностью реализации главных ценностей и прав, приоритетно стоящих над прочими материальными благами и удовольствиями (которые не заменят собою первых, в случае их лишения). И когда мы осознаем независимую ценность их бытия саму по себе (подобно выросшему одинокому дикому и столь прекрасному цветку среди сухих камней и скал), то отпадет сам утилитаристский вопрос "почему", "для какой цели они влачат своё нищее существование", отойдем от оценки "пригодности" их жизни отвечать лишь нашим интересам. Убивая в абортах детей со врожденными пороками, не имея возможности спросить индивидуально у каждого из них согласия на это, - и зачем обобщать, ведь далеко не все уже будучи рожденными будут сожалеть о своём появлении на свет и якобы мечтать о суициде или эвтаназии, но всегда есть те, у которых жажда жизни окажется сильнее, и вот ради таковых стоит побороться и за жизнь остальных! - мы морально не властны дерзновенно совершать подобный роковой "выбор" индивидуального за каждого, вместо него, с учетом его особого отношения к своей личной жизни, ибо нам не дано абсолютно встать на место другого, нам неведомы судьбы абсолютно каждых, поэтому каждому мы обязаны дать "шанс на счастье" (даже если один на миллион), и мы тем самым пытаемся легким способом уйти от собственной социальной ответственности перед ними, избавиться от милосердного долга заботы о них, отвергаем свой шанс проявить нашу человечность, делающую нас подлинно людьми, а не циничными и хладнокровно-расчетливыми палачами своих невинных деток!..

Цитаты христианских святых о милосердии -5

Mon, 28 Jun 2010 12:25:13 GMT

Источник: Wikipedia.org - (CC-BY-SA)

Одна душа, созданная по образу Божию, драгоценнее в очах Бога, нежели тысячи миров со всем их содержимым, ценнее всех земных сокровищ и богатств, за которые люди убивают друг друга. Христианством нам заповедано милосердие — ко всем людям без обособляющего исключения и дискриминирующего разделения: «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас. Ибо, если вы будете любить любящих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари? И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного делаете? Не так же ли поступают и язычники? Будьте совершенны, как совершен Отец ваш небесный; ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных» (Мф.5:44), — то есть будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд (Лук.6:36), живите божественною жизнью, не уподобляйтесь во зле и коварстве своим врагам, но будьте миролюбивыми миротворцами. «Поэтому христианская любовь, в противоположность плотской, которою мы естественно любим своих: это любовь к ним в Боге, как к детям Божиим. Христианская любовь производит коренное изменение в самой личности человека, в его самочувствии, в его отношении к своему и не-своему. Это различие своего и не-своего изменяется так, что свое исчезает в Божием, а Божиим обнимается все не-свое. По этому же самому и различие между братом и врагом не есть безусловное, но, основываясь на естественном пристрастии и ненависти, оно падает вместе с ними. Очевидно, от меня не требуется, чтобы я любил врагов только потому, что они враги. От меня требуется, чтобы я любил врагов, как детей Божиих, а равно и своих, не как уже своих, а как тоже детей Божиих. Христианин заботится о своих, но желает он им того же, чего желает врагам как детям Божиим. Он желает им духовных благ, честности, правды, мира, чистоты, святости. Так всякий христианин должен любить свою семью, свой народ! В этом основной нерв христианской любви» (Тареев, Михаил Михайлович, «Цель и смысл жизни» М., 1901). Поэтому всякая междоусобная вражда на планете — сродни попытке человечества к «коллективному самоубийству»; то есть враждуя против «ближнего» — человечество воюет против самого себя (разрушительными последствиями глобальных войн)… «Люби ближнего своего, как самого себя. Мне было дано увидеть смысл этой заповеди в форме гигантского, вселенского древа, корнем которого является Адам. Сам я — не более чем листик на ветви этого древа. Но оно мне не чужое: оно — моя основа, я принадлежу ему. Молиться за весь мир — значит молиться за это древо во всей его целокупности, со всеми миллиардами его листьев» (Архим. Софроний (Сахаров)). Это сострадание поистине вселенского масштаба, это осознание онтологического единосущия всего человеческого рода и систологической общности своего личного бытия с общечеловеческим бытием; также это чувство благоговения перед человеческой жизнью вообще и нашей человеческой ответственности друг перед другом и перед всем творением; христиане выступают за общество сострадания и участия, взаимности и солидарности, в котором никто не сможет оставаться равнодушным, когда видит любое страдание, испытываемое любым членом человеческого рода в любой части мира. Здесь говорится о смысле внутреннего уравнивания себя с другим безо всяких иных мотивов, осознание единоприродной равноправной близости себя с ним, проецирования себя во образ другого в попытке соучастия и сопереживания поставить себя на его место. Наша личность расширяется объемля весь мир — но при этом сохраняя свою цельность, оставаясь самим собой. Чужой грех — нами осознается и нам причиняет боль как свой собственный; мы скорбим, печалимся и соболезнуем о язвах чужой души, молимся о вразумлении наших врагов, снисходительно-терпеливо ожидаем возвращения заблудших. «Плачь обо всех» — это значит, что «все будут тебе родные и милые, и будешь проливать обильные слезы за ближнего и за всякое дыхание и тварь» (Преп. Силуан Афонский); таким же образом и страдание другого — это мое страдание, и исцеление моего ближнего — мое исцеление, а «слава брата моего будет также и моей славой»; «если милующий других сам помилован будет, то, как полагаю, весь мир держится покаянием, когда один от другого промыслительно бывает вспомоществуем» (Преп. Марк Подвижник); «носите бремена друг друга, и таким образом исполните закон Христов» (Гал. 6:2); «посему, страдает ли один член, страдают с ним все члены; славится ли один член, с ним радуются все члены» (1 Кор. 12:26). Когда мы произносим "Отче н а ш " (а не «мой»), мы думаем обо всем человечестве и испрашиваем полноту благодати для всех, как для самих себя, — говорит о. Софроний. Свят. Григорий Нисский подчеркивает ту же мысль, слова "и остави нам долги н а ш а " произносятся нами от имени Адама, так же как и от нашего собственного имени.

"Христос вместил в Себя «всего Адама» и пострадал за него; потому и нам следует вместить в себя жизнь всего человечества, видя в каждом человеке «вечного брата своего»: «в вечности все мы едино, и потому каждый из нас должен заботиться не только о себе, но и об этом всеединстве». И все это до такой степени, что, по словам о. Софрония, «в глубоком сердце своем христианин каким-то образом переживает всю историю мира, как свою собственную и нет тогда для него чужого человека… бытие всего человечества не есть для него нечто чуждое, постороннее, но неотделимо связано и с его личным бытием; чрез любовь Христову все люди воспринимаются как неотъемлемая часть нашего личного вечного бытия». Так сильно в нас чувство единения с нашими ближними, что мы начинаем смотреть на все человечество, как если бы оно составляло одного Человека. «Весь Адам становится единым Человеком — Человечеством. В глубокой молитве за весь мир, как за „самого себя“, в каждом человеке реально живет все человечество, как единая жизнь, единая природа во множестве персон». Именно потому, что мой ближний — это я сам, и потому, что его жизнь — моя собственная, я должен любить врагов своих. Только в свете учения преп. Силуана о «всем Адаме» мы можем по-настоящему понять, почему он придает такое исключительное значение любви к врагам. Я должен любить врага моего потому, что мой враг — это я сам; я — тот «Другой», которого я считаю своим врагом. Его жизнь — моя, а моя — его (во взаимосвязи судеб). Любовь к врагам есть непосредственное следствие нашей неразрывной взаимосвязанности во «всем Адаме»"
— Еп. Каллист (Уэр)

Мы можем негативно относиться к самому дурному аморально-асоциальному «образу жизни» (форме поведения), но при этом продолжая сострадать и жалеть самого г р е ш н и к а его ведущего — его личные грехи не должны встать непреодолимой преградой на пути для наших искренних, живых, доброжелательных чувств и для миролюбивой терпимости. Мы не сливаем до неразличимой неразборчивости и степени смешения (то есть отделяя грех от самого человека) — саму (1) л и ч н о с т ь в человеке и его пусть хотя и ложные (2) в з г л я д ы — но помогая даже чужеплеменному и неверному, не деля единоприродных с нами людей на «достойных» или «недостойных», мы воздаем честь и хвалу не его убеждениям, — а образу Божьему пребывающему в нем…

«Ближний — равноправное мне существо, тот же человек, что я, тот же образ Божий и вместе малый мир; и как он то же, что я, то и любить его надо мне, как я сам себя люблю. Возлюбити искренняго твоего яко сам себе (Мф. 22,39), — надо наблюдать его, как свою плоть и кровь: обращаться с любовью, кротко, ласково, прощая погрешности его, как себе охотно прощаю, как сам жажду от других прощения или снисхождения моим немощам, то есть чтобы и не замечали их, как бы их не было, или заметили ласково, кротко, любезно, доброжелательно. Люби всякого человека, несмотря на его грехопадения. Грехи грехами, а основа-то в человеке одна — образ Божий. Другие со слабостями, бросающимися в глаза, злобны, горды, завистливы, скупы, сребролюбивы, жадны, да и ты не без зла, может быть, даже в тебе его больше, чем в других. По крайней мере в отношении грехов люди равны: вси, сказано, согрешиша и лишени суть славы Божией (Рим. 3,23), все повинны пред Богом и все равно нуждаемся в Божием к нам милосердии. Потому любя друг друга, надо терпеть друга друга и оставлять, прощать другим их погрешности против нас, чтобы и Отец наш небесный простил нам согрешения наши (Мф. 6,14). Таким убеждением, предохранишь себя от многих грехов и страстей; беда наша часто в том, что мы свое зло приписываем другому; будучи сами злы, мы не хотим видеть добра и в других. Господи! даждь мне зреть мои прегрешения, чтобы я не презирал грешников, мне подобных, и не питал к ним зла в сердце за грехи их и сам бы себя презирал по достоинству, как грешника первого. Итак, всею душою чти и люби в каждом человеке образ Божий, не обращая внимания на его грехи — Бог един свят и безгрешен. Еще почитай человека, несмотря на его грехи, потому, что он всегда может исправиться; о язвах его надо пожалеть, поболезновать да помолиться, как о своих. Уважай же человека, спасай его; береги и себя, не раздражайся, не озлобляйся, не завидуй, не обижай, не лги, не прелюбодействуй, не кради, и долготерпи погрешностям и заблуждениям человека падшего. Приучи себя всегда смотреть на всякого человека с высоким почтением, сколько бы ни был человек, по видимому, мал и незначителен. Величайшее светило отражается в бесконечно малых телах земных, в бесчисленном множестве их, и образ человека отражается в малых зрачках глаз: так мысленное Солнце — Христос изображается в малых существах — людях, в бесконечном множестве их. Солнце, отражаясь во множестве малых и великих тел, освещает весь мир, покрывая собою всего его: так и Господь. Почитая всякого человека, мы почитаем Самого Бога и самих себя: ибо ближний — другой, пятый, десятый, сотый, тысячный, миллионный — я; подобно множеству листьев на дереве, а все — одно дерево, одинаковою жизнью живут, одинаковое происхождение имеют, одинаковый вид имеют, одинаковое начало, одинаковый и конец. Всячески почитай лики человеков живых, да почитаешь как должно лик Божий. Ибо лик Господа Иисуса Христа есть лик человеческий. — Не уважающий лика человеческого не уважит и лика Божия! Видя лица других, я вижу свое лицо, ибо все мы как один, сотворены Богом, от одного человека, от одной крови, и все равно по образу Божию, — и потому на всех должно смотреть чисто, неблазненно, не враждебно, не лукаво, не корыстно, а с чистою Божией любовью. Итак, виждь в других себя, да и другие видят в тебе себя, люби всех, как себя. Имей христианское благоискусство от сердца благословлять проклинающих тебя; люби врагов своих искренно, не обращая внимания на их вражду, но — видя в них себя самого. Сохрани кроткое и миролюбивое расположение к брату даже тогда, когда он коварно или хитростью, или же как-либо ненамеренно лишает тебя последнего достояния. Тут-то и покажи, что ты любишь в ближнем образ Божий больше всего земного и тленного, что любовь твоя николиже отпадает (1 Кор. 13,8); христианин должен так горячо и крепко любить ближнего, чтобы мог всегда говорить: что ны разлучит от любве Божия и от ближнего? скорбь, или теснота, или нагота, или беда, или меч (Рим. 8,35), или деньги, или сладости пищи и питья, или богатое жилище, или попеченье об одежде, или разные житейские удовольствия? Так пьяница для удовольствия плоти и одурения себя не жалеет множества денег, а нищим жалеет копейки; куритель табаку бросает на ветер десятки и сотни рублей, а нищим жалеет копеек, которые могли бы спасти его душу; любящие одеваться роскошно или охотники до модной мебели и посуды тратят на одежду и мебель с посудою огромные деньги, а мимо нищих проходят с холодностью и презрением; любящие хорошо поесть не жалеют на обеды десятки и сотни рублей, а бедным жалеют грошей. Делай добро ненавидящим тебя, как сын Отца Небесного, который благ есть на безблагодатныя и злыя, веруя, что благим победишь злое; потому что добро всегда сильнее зла»
— Св. Прав. Иоанн Кронштадтский

Каждый человек сотворен прекрасным, надобно только эту изначальную красоту разглядеть. …Бывает, изящная красота какого-либо произведения искусства или вида природы, благотворно очистительно воздействует на нашу душу, пробуждает в ней лучшие чувства; бывает также наша любовь раскрывает подлинное своеобразие и наполняет предначальной красотой любимого нами человека, придавая ему особую ценность в своих очах, способна вновь оживить, окрылить, вдохновить и сподвигнуть его на достижение нравственных высот, победы над собой, стяжание добродетелей и без помощи которой, с нашей стороны, без сознания что кто-то его ещё не бросил, окончательно не отвернулся и продолжает всё равно любить, несмотря на множество его грехов — он бы нравственно опустился, морально деградировал, не увидел бы света выхода из своей кромешной тьмы. Даже если человек оказался сам по себе «недостойным», — то любовь, живущая в нас и распространяющаяся через нас, как бы заново освящает его, перерождает и позволяет увидеть в нём всё самое сохранившееся ценное, дорогое, интересное и прекрасное что в нём ещё осталось, не умерло окончательно. Вздыхая о земных недостатках в ближнем, мы радуемся духовному и вечному в нём; иными словами — когда мы ставим свою любовь перед лицо Божие и Божиими лучами освещаем и измеряем любимого человека; и в этом — глубокий смысл, как бы по-христиански «венчающий» любимого человека в созерцаемый царственный «образ Божий», подспудно сокрытый и проступающий в нем. В этом благоговейно любовном «обожании» любимым в наших очах, сродни обожествлению, его образ освящается и возводится на некий новый сакральный уровень в свете божественного: «Я сказал: вы — боги, и сыны Всевышнего — все вы» (Пс.81:6).

«Бог… отражается в жизни человека. Так изображает себя солнце в чистой дождевой капле. В дождевой капле мы видим солнце. Но то, что видим в ней,- не солнце. Солнце — там, на недосягаемой высоте. Лишенные славы христианства не лишены другой славы, полученной при создании: это — образ Божий. Если образ Божий будет ввергнут в страшное пламя ада — и там я должен почитать его. И слепому, и прокаженному, и поврежденному рассудком, и грудному младенцу, и уголовному преступнику, и язычнику окажи почтение, как образу Божию. Что тебе до их немощей и недостатков! Наблюдай за собою, чтобы тебе не иметь недостатка в любви. Воздавай почтение ближнему как образу Божию, — почтение в душе твоей, невидимое для других, явное лишь для совести твоей; и деятельность твоя да будет таинственно сообразна (этому) твоему душевному настроению. Воздавай почтение ближнему, не различая возраста, пола, сословия, — и постепенно начнет являться в сердце твоем святая любовь»
— Свят. Игнатий Брянчанинов

«…Для любви все злое, дурное в живом существе есть только умаление, искажение его истинной природы, только момент небытия, примешивающийся к бытию и препятствующий его осуществлению: она отвергает зло и борется против него, как любящий борется с болезнью и упадком сил любимого существа. Всякая положительная реальность, вся многообразная полнота сущего радостно приемлется любовью, ибо все истинно-сущее, как таковое, она воспринимает, как проявление божественного первоисточника жизни. Всякое отрицание здесь подчинено утверждению, моральная оценка есть здесь не суд, а диагноз болезни и ведет не к фанатизму ненависти, а к стремлению излечить, выправить истинное, положительное существо того, что искажено злом, помочь заблудившемуся найти правый путь, соответствующий его собственному назначению и подлинному желанию. Христианская религиозная установка есть установка любви: она усматривает высшую, абсолютную ценность и онтологическую обоснованность человека в той исконности, полноте и глубине его существа, которое мы называем личностью, если она воспринимает человека как святыню, как образ и потенциальный сосуд Бога»
— С.Л. Франк

Надо смотреть не на внешний неказистый вид людей с их всем присущими какими-то несовершенствами, недостатками, всех таких слабых, грешных и уязвимых, а видеть в них внутренний образ Христа. И когда проявляем интерес к ближнему ради него самого (а не ища нашей корыстной выгоды), и чем глубже вглядываемся в увиденном в Христовом свете ближнего, взирая на нуждающегося человека пред собой, — мы молитвенно возносимся умом к его Создателю и таинственно созерцаем в нём самом о б р а з Х р и с т а (Сам Господь невидимо предстоит нам в образе обездоленных ближних и через них): «…Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне. …Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне» (Мф.25:34).
«Не презирай бедных. Спросите себя: кто они? — и откроете их величие: они обладают ликом нашего Спасителя… Бедные суть управители нашей надежды, стражи Царства, открывающие врата праведным и запирающие их пред злыми и самовлюбленными; страшные обвинители, горячие защитники»
— Свят. Григорий Нисский

«Привык человек к злу — он его и считает своим нормальным, естественным состоянием, а добро ему кажется чем-то неестественным, стеснительным, для него непосильным. Если же человек привык к добру, то уже делает его не потому, что надо делать, а потому, что он не может не делать, как не может человек не дышать, а птица — не летать. Человек, добрый умом, укрепляет и утешает прежде всего самого себя. И это совсем не эгоизм, как некоторые несправедливо утверждают, нет, это истинное выражение бескорыстного добра, когда оно несет высшую духовную радость тому, кто его делает. Добро истинное всегда глубоко и чисто утешает того, кто соединяет с ним свою душу. Нельзя не радоваться, выйдя из мрачного подземелья на солнце, к чистой зелени и благоуханию цветов. Нельзя кричать человеку: „Ты эгоист, ты наслаждаешься своим добром!“ Это единственная неэгоистическая радость — радость добра, радость Царствия Божия. И в этой радости будет человек спасен от зла, будет жить у Бога вечно»
— Архим. Иоанн (Крестьянкин)

«…Любовь к ближнему и служение благу ближнего во имя этой любви — главнейшая нравственная обязанность христианина, и только тот, кто положит душу свою за други своя, спасёт её, а „иже бо аще хощет душу свою спасти, погубит ю“. (Мф. XVI,25). Молитва за других, болезновать душой за грехи людей и с любовью о них молиться — это жертва, равной которой нет ничего на свете; молитва — это „слёзы ребёнка“ — как сказано у поэта; молитва — чистейшая — самая святая созерцающая любовь; кто не любит, тот не может молиться!.. Любовь — альфа и омега нашей жизни; она есть душа нашей души. Кто не любит, тот „…яко медь звенящая или кимвал звяцаяй“ (1 Кор. XIII,1): мы не можем сеять добро кругом нас, если его нет в нас; мы не можем дать другим того, что сами не имеем. В блаженстве любви заключается то блаженство, которое обещано праведникам за гробом. Оно начинается здесь на земле; но вполне раскроется тогда, когда человек увидит „лицом к лицу“ то, что он теперь постигает отчасти, „якоже зерцалом в гадании“. Любовь к ближнему и любовь к Богу не два, а одно чувство, проявляющееся под двумя различными формами. Любви к Богу может противоречить только ложная любовь к людям, которая ставит тварь выше Бога; о такой любви говорит Спаситель: „иже любит отца или матерь паче мене, несть мене достоин; иже любит сына или дщерь паче мене, несть мене достоин“ (Мф. X,37). Любовь к Богу невозможна без любви к людям и наоборот. Кто любит Творца, тот любит и творение Божие — особенно то, которое носит на себе образ Христа. Любя творение, мы необходимо любим и Творца. В творении мы познаём и любим Творца, и творения мы любим постольку, поскольку в них отражаются божественные совершенства. Чем больше мы привязаны друг к другу, тем ближе к нам Бог; чем меньше, тем он дальше от нас. Представим себе геометрический круг. Центр его — Бог; радиусы — люди. Чем радиусы ближе к центру, тем меньше между ними расстояние; чем дальше, тем промежуток больше. Все материальные частицы земного шара влекутся силою притяжения к центру; на пути они сталкиваются, взаимно притягиваются, и все объединяются в одном центре. Люди также стремятся к Богу. Общая цель связывает их воедино и образует из них одну семью, в которой Бог — Отец, все люди — братья…»
— Прот. Николай Троицкий

«Любовь есть великое благо, первое и исключительное из всех благ, она сочетает собою Бога и обладающих ею людей. Эту связь мы знаем как любовь и именуем любовью, не считая любовь к Богу и любовь к ближнему за нечто раздельное, но признавая ее всю целиком за единую и ту же самую, ибо ею мы обязаны Богу и она сочетает людей друг с другом. Через любовь ко Творцу настолько почитая творение, насколько оно служит Ему и насколько того требует логос естества, устанавливающий в качестве закона равночестие и исключающий из естества всякое неравенство, проявляющееся вследствие предубеждения к какому-либо человеку, поскольку этот логос всех заключает в самом себе единой силой тождества. Через эту силу любви человек добровольно освобождает себя от самого себя, отделившись от представлений и свойств, которые он был склонен мыслить относящимися к себе соответственно греховной воле. Он собирает себя в единую простоту и тождество, сообразно которым никто никоим образом не отделяет своего от общего, но каждый — для каждого и все — для всех, и, более того, для Бога скорее, чем друг для друга имеют единое существование, являя собою (и в естестве, и в воле) наиединственнейший логос бытия и Бога, соборно мыслимого в этом логосе… Ведь когда вырывается себялюбие, которое, как я сказал, есть начало и матерь зол, то вместе с ним обычно вырываются и все пороки, проистекающие из него и следующие за ним: когда оно не существует, то вообще не может существовать какого-либо вида порока или следов его, вместе с этими пороками вырывается с корнем ярость, гнев, кровопролитие, коварство, лицемерие, притворство, злоба, жадность и все то, чем разделяется единый человек. Вместо них в душу внедряются всяческие виды добродетели, дополняющие силу любви, сочетающую человека в единстве логоса его естества и образа существования, уравнивающую и делающую одинаковым всякое неравенство и различие, возникающие во всех вследствие греховной воли: я имею в виду человеколюбие, братолюбие, странноприимничество, нищелюбие, сочувствие, сострадание, смирение, кротость, душевное благородство, великодушие, негневливость, смиренномудрие, долготерпение, стойкость, доброта, спокойствие, благоволение и миролюбие ко всем.»
— Из посланий Преп. Максима Исповедника

«Подлинно, великая вещь — человек, и драгоценная — муж милостивый. Милостыня бывает тогда, когда подается с усердием, со щедростью, когда ты думаешь, что не даешь, а получаешь, когда ты как бы получаешь благодеяние, когда ты как бы приобретаешь прибыль, а не теряешь; иначе это не было бы и благодеянием, потому что милующему другого нужно радоваться, а не роптать. В самом деле, не нелепо ли, если ты, освобождая другого от печали, сам предаешься печали?»
— Свят. Иоанн Златоуст

«Нам жизнь дана, чтобы любить,
Любить без меры, без предела,
И всем страдальцам посвятить
Свой разум, кровь свою и тело,
Нам жизнь дана, чтоб утешать
Униженных и оскорбленных,
И согревать и насыщать
Нуждой и скорбью угнетенных.
Нам жизнь дана, чтоб до конца
Бороться со страстями, с ложью
И насаждать в свои сердца
Одну святую Правду Божью.
А правда в том, чтобы любить,
Любить без меры, без предела
И всем страдальцам посвятить
Свой разум, кровь свою и тело!..»
— Схиигумен Савва (Остапенко)

Цитаты христианских святых о милосердии -4

Mon, 28 Jun 2010 12:23:58 GMT

Источник: Wikipedia.org - (CC-BY-SA)

Милосердие — одна из важнейших христианских добродетелей, исполняемая посредством телесных и духовных дел милосердия (милости). Любовь к ближнему — неразрывно связана с заповедью любви к Богу. И также, зависит от умения прозревать в любом нуждающемся человеке «образ Божий» (независимо от его недостатков).

Христианский смысл милосердия

Любовь к Богу, подобно всем религиозным чувствам, приобретает в сердце человеческом действительное значение, лишь становясь любовью в Боге к людям:

Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут
(Мф.5:7)

Что пользы, братия мои, если кто говорит, что он имеет веру, а дел не имеет? может ли эта вера спасти его? Если брат или сестра наги и не имеют дневного пропитания, а кто-нибудь из вас скажет им: "идите с миром, грейтесь и питайтесь", но не даст им потребного для тела: что пользы? Так и вера, если не имеет дел, мертва сама по себе. Но скажет кто-нибудь: "ты имеешь веру, а я имею дела": покажи мне веру твою без дел твоих, а я покажу тебе веру мою из дел моих
(Иак.2:14)

Итак, если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой
(Мф.5:23)

Лицемер, как ты можешь любить Бога, которого не видишь, если ненавидишь брата своего человека, который около тебя? Кто имеет достаток в мире, но, видя брата своего в нужде, затворяет от него сердце свое, - как пребывает в том любовь Божия? Любовь познали мы в том, что Сын Божий положил за нас душу Свою: и мы должны полагать души свои за братьев
(1Ин.4:20)

Возлюбить Бога всем сердцем и всем умом, и всею душею, и всею крепостью, и возлюбить ближнего, как самого себя, есть больше всех всесожжений и жертв
(Мф.22:33)

На последнем всеобщем Страшном Суде все люди (даже не христиане) будут судиться Богом только по их делам милосердия к прежде окружавшим их нуждавшимся ближним, или по отсутствию у них добрых дел (Мф.25:31-46).

«Различен милования образ и широка заповедь сия», — говорит св. Иоанн Златоуст.

Дела милости телесной следующие: питать алчущих, напоить жаждущего, одеть нагого или имеющего недостаток в приличной и необходимой одежде, посетить находящегося в темнице, посещать больных, странника принять в дом и успокоить, погребать умерших в убожестве.

Духовные дела милости суть следующие: увещанием обратить грешника от заблуждения пути его (Мф.5:20), неведующего научить истине и добру, подать ближнему добрый и благовременный совет в затруднении или не примечаемой им опасности, молиться за него Богу, утешить печального, не воздавать за зло, которое сделали нам другие, от сердца прощать обиды.

В подаче милостыни и, шире, — в оказании помощи вообще, особое место занимало представление о важности соблюдения тайны. Дела милосердия лучше всего творить незаметно, безымянно, чтобы тот, кому оказывается милость, не мог поблагодарить и другие люди не могли бы похвалить. Иначе доброе дело может не быть зачтено на небе, так как дающий получил уже награду на земле.

Христианин должен подавать милостыню, не задумываясь, на пользу ли она пойдёт просящему:

Всякому просящему у тебя дай, когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая.
(Мф.5:42)

Тем не менее, милосердие не должно превращаться в человекоугодие, так как угождать следует только Богу.

Для христианина заповедан не единократный случайный акт добродетели, «по настроению» или «когда придется», но спонтанное сострадание должно являться неотъемлемой частью самого христианского отношения к окружающему миру:

«Кому повелено любить ближнего своего, как самого себя, тот, конечно, не один день, но всю жизнь свою должен любить его таковым. Так же и тот, кому заповедано давать всякому просящему, заповедь иметь всю жизнь свою поступать так. Равно как и от желающего, чтоб другие делали ему добро всегда, разумеется, требуется, чтоб он и сам то же делал для других. Так как любящий ближнего своего, как самого себя, не может дозволить себе любить что больше ближнего, то если кто, имея, не раздает независтно, пока и сам не сделается бедным и не уподобится ближним своим, тот не оказывается точным исполнителем заповеди Владычней. Равным образом не оказывается хотящим давать всякому просящему тот, кто, имея хоть грош или кусок хлеба, отошлет ни с чем просящего у него, — или, не делая сам для ближнего, чего тот желает, отошлет, чтоб сделал для него это другой кто. Таким образом, и тот, кто всякого бедного и нищего кормил, поил, одевал и все другое для него делал, а презрел только одного и об одном понерадел, — и этот сочтен будет презревшим Христа Бога, алчущего и жаждущего. Предположим теперь в уме своем, что сто бедных суть как один Христос, ибо Христос совершенно нераздельно пребывает. Кто потому дал по монете девяносто девяти бедным, а одного разбранил, прибил и выгнал ни с чем, кому тот, думаешь, сделал это? Не то спасает, если кто однажды и одному кому окажет милость, хотя то, если кто и одного презрит. Ибо — взалкахся и возжадахся — сказано не про один случай и не про один день, но указывает на всю жизнь. Равным образом — напитасте, напоисте, одеясте и прочее, что следует, не на однократное дело указывает, но на всегдашнее и в отношении ко всем. Кто подал милостыню сотне нуждающихся, но, могши дать и другим, накормить и напоить многих, — отказал умолявшим его и вопиявшим к нему, тот будет судим от Христа, как не напитавший Его, потому что и в этих всех Он есть тот же самый, которого питаем мы в каждом из бедных. Кто ныне всем нуждающимся все потребное для тела доставил, тот, если завтра, имея возможность то же сделать, вознерадит о некоторых братиях и оставит их умирать с голода, жажды и холода, — Того самого оставил умирать, Того самого презрел, Кто сказал: понеже сотвористе единому сих братий моих менших, Мне сотвористе (Мф.25:40). Того ради Господь благоволил восприять лицо каждого бедного и каждому бедному Себя уподобил, чтоб никто из верующих в Него не возносился над братом своим, но чтоб каждый, видя в брате своем Бога своего, почитал себя меньшим и худшим брата своего, как есть меньше Сотворшего его, и как Сего, принимал его и чтил, и в помощь ему готов был истощить все имение свое, как Христос и Бог наш истощил кровь Свою для спасения нашего»
— Преп. Симеон Новый Богослов

- милосердие всегда охотное и желанное испытываемое чувство, ревностно творимое с душевной радостью и готовностью, становящееся ведущей ролью, пронизывающей всю нашу жизнь.

«Что пользы человеку от вчерашней сытости, если он голоден сегодня? Так и душе не в пользу вчерашнее доброе дело, если сегодня оставлено исполнение правды»
— Свят. Василий Великий

«Добродетели эти требуют не только неоднократного проявления, они должны всегда пребывать в нас, быть присущими нам, укорененными в нас. И они не должны оставаться на одном уровне, но все более и более умножаться (преуспевать) и возрастать в силе и плодотворности»
— Еп. Феофан Затворник

Наилучший образец милосердия представил Иисус Христос в притче «О милосердном самарянине».
В милосердии всегда присутствует элемент альтруизмa:

«Себялюбие — это исполнение прихотей своего ветхого человека: и объедение, и эгоизм, и упрямство, и зависть. Любовь к себе уничтожает любовь к ближнему; себялюбие лишает нас мира и радости. …Однажды ночью во сне один человек услышал голос „Пойдём, я покажу тебе ад“. Тогда он оказался в комнате. Посередине её стоял стол, за ним сидело много людей. На столе была кастрюля, полная еды. Но люди были голодны: они черпали длинными ложками из кастрюли, но не могли поднести ложки ко рту. Поэтому одни из них ворчали, другие кричали, третьи плакали. …Потом он услышал тот же голос „Пойдём, теперь я покажу тебе рай“. Тогда он оказался в другой комнате, где стоял такой же стол с кастрюлей, и также вокруг него сидели люди с длинными ложками. Однако все были сыты и веселы, потому что каждый из них, черпая из кастрюли еду, кормил своей ложкой другого. Теперь ты понимаешь, как можешь ещё в этой жизни ощутить рай? …Творящий добро радуется, потому что утешается Божественным утешением. А делающий зло страдает, и земной рай превращает в земной ад. Уже в этой жизни мы начинаем ощущать рай или ад»
— Паисий Святогорец

«О ближнем они не думают, люди забывают о тех, кто страдает. Предположим, что те, кто выбрасывает пищу, не знают о том, что рядом с ними есть люди, имеющие нужду. Но почему же они не спрашивают, чтобы узнать? Мы не даем даже того ненужного, что у нас есть. Когда один человек не может купить необходимого ему, а другой имеет вещи, которые сам не использует, и не дает их тому, кто в нужде, то это грех. …У нас есть все, и поэтому нам не больно за других. Они не ставят себя на место другого, чтобы не потревожиться и не потерять своего покоя. Но с таким внутренним расположением как они смогут найти бедняка? Если человек думает о другом, то он находит бедняка и находит то, в чем он имеет нужду. Человек, имеющий любовь, не довольствуется лишь тем, чтобы давать тому, кто попросит у него милостыни, но и сам ищет людей, находящихся в нужде, чтобы поддержать их. …Один голодный понимает другого. Сытый голодного не разумеет. Если ты тоже испытываешь боль, то ты думаешь о боли другого человека, встаёшь н а е г о м е с т о и большую боль испытываешь не за себя, а за него. То есть твоя собственная боль помогает тебе понять боль других. А когда ты принимаешь свою собственную боль с радостью, то ты утешаешь и тех, кому больно. Но и тот человек, у которого ничего не болит, пусть хоть немного пострадает за тех, кто испытывает боль. Как говорили фарасиоты: „Я понесу твою котомку“, то есть я возьму на себя твою боль, твою муку, твоё горе. …Боль другого человека нужно сделать своей болью. Я видел, что другому больно, и забывал свою собственную боль. Чудо происходит, когда ты соучаствуешь в боли другого. Главное в том, чтобы ты ощутил человека братом и тебе стало за него больно. Так и в больницах: если врачи и медсестры действительно страдают за больных, то это является самым действенным лекарством из всех, которые они им дают. Больные ощущают участие к ним и чувствуют уверенность, безопасность, утешение. Тому, кто страдает, не нужны ни наши многие слова, ни наши поучения. Он понимает, что тебе за него больно, и это помогает ему. Если нам больно за других, то мы забываем себя, свои собственные нужды»
— Паисий Святогорец

«После кратковременной земной жизни, — напоминал отец Макарий своим слушателям, — настанет смерть и за нею ответ перед Богом: как мы употребили полученные нами от Него дарования. Богатые, как избранные и доверенные приставники Его сокровищ, — получили от Него богатство, чтобы быть раздаятелями последнего между бедными. Кто был приставником верным, тот услышит после данного отчета оное вожделенное: „рабе благий и верный, вниди в радость Господа твоего“; но что услышит тот, кто был приставником неверным и врученное ему для раздаяния другим утаил только для самого себя? После краткой временной жизни настанет вечность и в царстве вечной Божией любви будет наслаждаться блаженством только тот, кто здесь, как Писание называет эту жизнь, вовремя купит себе право на него любовию к ближним. Богатые, собирающие богатство только для себя, делают то, чтобы, отказывая в вечном блаженстве самим себе, оставлять временное благополучие своим детям и внукам. Но Бог обыкновенно разрушает их суетные советы — доставить пользование своим кровным: Он не наделяет их хорошими детьми, так что нажитое ими с исключительными заботами о детях скоро неразумным образом проживается этими последними… Бог одинаково любит всех людей и каждого человека в отдельности. Но Он сотворил людей так, что не все обладают одинаковою способностью к приобретению благ земных, что одни обладают ею более, другие менее: где же Его одинаковая любовь к людям? Сотворив не всех людей с одинаковою способностью к приобретению благ земных, Бог возложил обязанность на тех из них, которым дал большие дарования заботиться о тех, которым дал меньшие дарования, дабы таким образом люди, представляя из себя союз связуемого взаимною любовию братства, все наслаждались Божиим даром жизни с ее благами в одинаковой степени. Таков божественный идеал, с которым сотворены люди и от которого они отступили. Человек, живущий только для себя со своей семьей — сознает себя в этом мире как бы врагом всех, потому что из всех помышляет извлекать только пользу; заботясь только о себе, он — один против всех, и чувство, которое наполняет его душу, есть чувство одиночества среди людей и фальшивости положения между ними; напротив, человек, который поставляет одною из целей своей жизни благотворение ближним, живо чувствует себя их братом, и это чувство братства с людьми, дающее сознавать смысл жизни среди них, наполняет сердце человека блаженством, выше которого ничего нет, потому что Господь, который есть любовь, сотворил людей именно для блаженства братской любви. Греховное себялюбие сузило в людях чувство родства до тесных пределов любви к отцу и матери и к своим родным детям. Все люди суть одинаковые дети Божии и все суть братья и что на богатых возложена Богом обязанность оказывать помощь бедным. Спаситель заповедует: возлюбиши искренняго твоего, яко сам себе, то есть Он заповедует богатым заботиться о бедных столько, чтобы последним так же было хорошо жить, как им самим»
— Голубинский Е.Е. Повесть о хорошем человеке. О реформе в быте Русской Церкви. М., 1913

Влияние понятия «образа Божьего» на понимание милосердия

Любовь смотрит на творение Божие сквозь грехопадение, прозревая в нем неотменимое бытийственное ядро, мы должны восприимчивым сердцем, а не обманчивыми глазами, внутренне прозревать подлинную богообразную красоту человека, то порой, что умом трудно понять сердцем можно прочувствовать, даже когда любят человека заведомо ущербного, любят не за что-то определенное, какие-то там черты и свойства характера, не ущербность выходит в нем на первый план, за ней предполагаются какие-то позитивные реалии, их более или менее сокровенное присутствие, в тенденции отдаленной перспективы тяготеющие стать таковыми, в любви один человек говорит другому безусловное «да». Митр. Антоний Сурожский говорит очень хорошие слова об этом же: «…Христос обращается как бы насквозь, через грех, к тому потаенному сердца человеку (1Пет.3:4), в котором есть жизнь и в котором есть сыновнее достоинство любви». В этом, явлено подлинное «братское» отношение к ближнему: если брат поступает не так, как следовало бы и не так, как нам хотелось бы и согрешает, и может быть даже тяжко согрешает и обижает нас, но он ведь не перестает быть мне братом и мы же не перестаем его любить и прощаем ему много-много раз, — такая любовь не бывает во вред, а бывает она только ко спасению, а во вред бывает ее недостаток.

«Не смешивай человека — этот образ Божий — со злом, которое в нем. Потому что зло есть только случайное его несчастие, болезнь, мечта бесовская, но существо его — образ Божий — все-таки в нем остается»
— Св. Прав. Иоанн Кронштадтский

Духовное и телесное попечение это как терпеливый, вдохновенный, упорный труд художника или реставратора-иконописца, обновляющего и вновь вырисовывающего сокрывшийся, свернутый под грязным слоем гнетущей нищеты и облепившего порока светлый остаток подлинно-неизменной красоты личности, образа Божьего в падшем человеке:

«…должны научиться прозревать в человеке образ Божий, святыню, которую мы призваны привести обратно к жизни и к славе, так же как реставратор призван вернуть к славе икону испорченную, затоптанную, простреленную, которую ему дают»
— Митр. Антоний Сурожский

«Часто мы видим лишь внешнего человека, поруганного грехом, утопающего в страстях, и не замечаем того образа Божия, который сокрыт под внешними наслоениями. А именно его мы должны увидеть и ему поклониться в каждом из наших ближних.»
— Еп. Иларион (Алфеев)

«Человек носит образ Божий в высших свойствах души, особенно, в ее бессмертии, в свободной воле, в разуме, в способности к чистой бескорыстной любви.»
— Прот. Михаил Помазанский

Все добрые и благородные свойства и способности души являются таким выражением образа Божия, способность понимать прекрасное, творить прекрасное вокруг себя. Никакой человек, даже тяжко грешный, не лишен этой искры Божией.

«Чти всех, как образы Божии, всем благожелай и благодетельствуй по силе, пред всеми смиряйся и всем угождай в пределах добра, радуйся с радующимися и соскорби скорбящим, никого не осуждай и не уничижай, даже в мысли и чувстве, от ищущих у тебя совета и вразумления не скрывай истины, когда знаешь, сам же в учители никому не навязывайся, паче же всего блюди мир и согласие со всеми, с готовностию на всякие для того со своей стороны жертвы, и всевозможно избегай соблазнить кого»
— Преп. Никодим Святогорец

Цитаты христианских святых о милосердии -3

Mon, 28 Jun 2010 12:02:52 GMT

Источник: Wikipedia.org - (CC-BY-SA)

Пусть будет известно и то, что не все богатые будут осуждены на мучения; также и не все убогие и нищие будут посланы в рай. Много и богатых окажется в Царстве Небесном, много и нищих будет в геенне огненной. ...Те богатые, которые приобретают себе богатство от безгрешных промыслов, от своих собственных трудов, от справедливых сборов, которые, кроме того, милосердны и благоподатливы, — такие, как мы сказали раньше, покупают себе великое спасение. Не слышим ли мы, что многие, бывшие в жизни сей богатыми, ныне находятся в Царстве Небесном? Богат был царь Давид, не нищие были и святые праотцы Авраам, Исаак и Иаков, а все они спасены. Также и в новой благодати много было царей, вельмож, богатых и славных, о которых мы знаем, что они спасены, и некоторые из них даже в святцах считаются между святыми. ...Нищие же, убогие, которые ленятся работать и трудиться, а питаются воровством, крадут или на разбой идут, или другое что-либо делают худое, или ищут пропитания только от милостыни, от подаяния людского, и лезут в глаза людям, точно смола, хотя другие могли бы и трудиться, и зарабатывать себе хлеб, — такие не получат себе в будущей жизни милости Божией и Царства Небесного. ...Таким образом, богачи праведные и добродетельные и в сей жизни богаты, и в будущей жизни наследуют богатство Небесное. Нищие же воры, плуты, пропойцы, лежни, трутни, лодыри и тунеядцы и здесь нищи, и там будут нищи, а сверх того они будут осуждены и на муку вечную, горе имеющим и в лицемерии принимающим, или могущим помогать себе и хотящим принимать от других, ибо кто имеет и принимает в лицемерии или по праздности, вместо того, чтобы, трудясь, и другим помогать, тот понесет от Бога наказание, потому что похитил кусок бедных, — от чего да избавит нас Христос Бог Своим милосердием!..
— Свят. Димитрий Ростовский

Давай что имеешь; ибо Бог не требует сверх сил. Ты дашь хлеб, другой — чашу вина, иной — одежду, и таким образом общим сбором уничтожается несчастье одного
— Свят. Григорий Нисский

Когда даешь, давай щедро, с озаренным радостью лицом. И давай более просимого. Не делай различия между богатым и бедным. Не доискивайся, достоин он или недостоин. Пусть для тебя все люди будут равны, тогда и недостойных ты можешь привлечь к добру. Господь вкушал пищу за одним столом с мытарями и блудницами. Он не удалял от Себя недостойных, и таким образом привлекал всех. Поэтому уравнивай всех людей, даже неверных и убийц, деланием добра и оказанием чести и в каждом умей видеть твоего брата по естеству, даже если он по незнанию уклонился от истины
— Преп. Исаак Сирин

Земледелец, имея надежду, что семя его, брошенное в землю, принесет ему больший плод, чем посеяно, не перестает сеять. Но несмысленные же, глупые люди... думают, что только то имение не погибает, которое истрачено на видимое, то есть на суету и прихоти мира сего. Потому они и сами не на милостыню, но на плотские похоти тратят имения свои, а над теми, которые расточают и дают убогим, смеются
— Свят. Тихон Задонский

Кто оказывает милость, тот дает взаем ближнему. Трать серебро для брата и друга и не давай ему заржаветь под камнем на погибель; располагай сокровищем твоим по заповедям Всевышнего, и оно принесет тебе более пользы, нежели золото; заключи в кладовых твоих милостыню, и она избавит тебя от всякого несчастья
— (Сир. 29:1;13-15)

Как богатеет мир бедствиями и скорбями! Надобно, чтобы не меньше богатели чада Божии чувствами и делами милосердия: подобно сему представляемые от земной жизни иные благовременно в смиренном самопознании открывают, а иные поздно усматривают, что они скудны подвигами и добродетелями, что не стяжали довольно веры и любви к Богу и к ближним, не довольно укрепились в молитве к Богу и за ближних, не совершили достаточных подвигов воздержания и самоотвержения или страдания за истину, которые отверзли бы для них одну из обителей небесных. Кто хочет обогатиться, тот часто размышляет о способах приобретения. И тот, кто хочет обогатиться милосердием, также имеет нужду часто размышлять о приобретении сего сокровища нетленного и некрадомого. Евангелие, или лучше, Сам Христос Спаситель говорит о милосердии многократно и многообразно, и это, без сомнения, соответственно с потребностью поучаемых. Он видит людей, только начинающих искать пути спасения и блаженства и, пользуясь возбудившимся желанием спасения и блаженства, на сем грунте сеет семя учения о милосердии. Блажени милостивии: яко тии помилованы будут (Мф. 5:7). Видит души, способные к возвышенным чувствам и, чтобы научить их милосердию и благотворению бескорыстному, великодушному, простираемому даже на врагов, указует им высочайший образец. Будите милосерди, якоже и Отец ваш Небесный милосерд есть (Лк. 6:36). Яко солнце Свое сияет на злыя и благия, и дождит на праведныя и на неправедныя (Мф. 5:45). Видит людей, которым некогда подумать о делах милосердия, потому что их время слишком занято многодельной праздностью и праздной деятельностью, строгим исполнением законов современной роскоши в одежде и убранстве, пиршествами, увеселениями, которые тем глубже дремлют духовно, чем более возвышена деятельность их чувственной жизни, для пробуждения которых, следовательно, надобно сильное средство, и таким средством употребляет притчу, в которой представляет для них зеркало настоящего и будущего. Входит в дом к человеку, любящему гостеприимство, и угощение обращает в учение милосердия. Егда твориши пир, зови нищия, маломощныя, хромыя, слепыя; и блажен будеши, яко не имут ти, что воздати, воздаст же ти ся в воскрешение праведных (Лк. 14:13-14). Кто есть ближний мой? (Лк. 10:29) — и дабы показать, что сие мнимое недоумение совсем не требует умственного исследования и разрешается просто сердцем, притчей представляет в предмет человеколюбия странника, поверженного на дороге, обнаженного и израненного разбойниками...
— Свят. Филарет Московский (Дроздов)

...Больше всего почтим здесь заповедь и увещания слова Божия. Какая же это заповедь? Посмотрите, как постоянно внушают ее мужи боговдохновенные, и как она близка их сердцу. Не так они возвещают ее, чтобы раз или два поговорили что-нибудь о бедных, и потом отступились; не так, чтобы одни упоминали о милосердии, а другие нет, или некоторые говорили о нем больше, а другие меньше, как будто бы оно не было важным и крайне нужным предметом. Нет, они все, и каждый в особенности, почитая эту заповедь главной, или одной из главных, с ревностью побуждают нас к исполнению ее то увещаниями, то угрозами, иногда упреками, а иногда и похвалами милосердым, и все это для того, чтобы непрестанными напоминаниями об этой заповеди усилить ее действие в сердцах наших. Сказано: страсти ради страдания нищих и воздыхания бедных, ныне восстану, говорит Господь (Пс. 11:6). И в другом месте: восстань, Господи, Боже мой, вознеси руку Твою, не забудь угнетенных (Пс. 9:33). И еще: не забывает вопля угнетенных; не навсегда забыт будет нищий (Пс. 9:13,19); очи Его на нищего зрят (Пс. 10:4); а такое призрение лучше и превосходнее, нежели приникновение веждей. Но может быть, скажет кто-нибудь, что здесь говорится о нищих и убогих, неправедно притесняемых. Не спорю; но и это самое должно побудить тебя к человеколюбию. Если так много печется Господь о бедных, когда их обижают; то конечно еще больше наградит тебя за них, когда они получают от тебя благодеяния. Кто ругается над нищим, тот хулит Сотворившего его (Притч. 17:5); то пекущийся о творении чтит Творца. Опять, когда ты слышишь слова: богатый и бедный встречаются друг с другом: того и другого Господь создал (Притч. 22:2), то не думай, будто Господь создал одного нищим, а другого богатым для того, чтобы ты еще больше мог нападать на нищего, ибо неизвестно, от Бога ли произошло такое разделение. В этих словах Писания показывается только то, что и нищий, и богатый равно созданы Богом, хотя и неодинакова внешняя их участь. Пусть это подвигнет тебя к состраданию и братолюбию, и если б когда при взоре на свое богатство ты возгордился, то пусть мысль об общем Создателе смирит тебя и введет в пределы скромности. И опять милосердием и правдою очищается грех (Притч. 15:27). Итак, очистим себя милосердием, отрем этим прекрасным злаком нечистоты и скверны душевные и убелимся, одни — как волна, другие — как снег (Ис. 1:18), по мере благосердия нашего!
— Свят. Григорий Богослов

«Если придет бедный, имеющий нужду в хлебе, тысяча у тебя упреков и клевет, обвинения в праздности, злословия, оскорблений, насмешек… не в лености должен ты упрекать, но подавать руку помощи, не нравы осуждать, а утолять голод. Мы попрекаем бедных праздностью, которая часто заслуживает и извинения, а сами часто делаем такие дела, которые хуже всякой праздности. Если даже нищий лицемерит, то лицемерит скорее от нужды и бедности, истинная милостыня тогда и бывает, когда она оказывается грешникам; милосердие в том и состоит, что милуют не тех, которые исправны, а тех, которые согрешили, когда увидим кого-нибудь страждущего - он имеет право (на помощь) уже потому, что страждет. И почему ты, будучи сам человеком, не хочешь сообщаться с людьми, но ищешь пустыни среди городов, и не думаешь, что Господь твой вкушал пищу с мытарями, беседовал с блудницею, распялся с разбойниками и обращался между людьми, но, предаваясь гордости и надменности, перестаешь быть человеком? Какое же можем иметь оправдание или извинение, если наши предки питали на свой счет живших вдали от них, и сами ходили к ним, собирая грозды странноприимства добрым расположением, любомудрием, услужливостью, ласковостью, трудами, угождением, любовью, заботливостью, усердием, всецелою предупредительностью, а мы отгоняем и тех, которые из других мест прибегают к нам, и делаем об них строгие разыскания, зная притом, что сами мы виновны во множестве грехов? Если бы Бог стал так же строго исследовать наши дела, как мы – бедных, мы не получили бы никакого прощения, никакой милости. "Каким судом судите", говорит Писание, "таким будете судимы" (Мф. 7:2). Будь же человеколюбив и снисходителен к сорабу, прости ему прегрешения, сколь ни много их, и будь милосерд, дабы и сам ты удостоился того же. Мы не можем исследовать образ жизни других и знать, какие такой-то сделал грехи? Если бы Бог повелел разведывать чужие личные грехи бедных, взвешивать достоинство самой личности нуждающихся, придирчиво требовать от них объяснений и тщательно исследовать нравы их, тогда не стали ли бы роптать многие? - то не окажем милости ни одному человеку, но из-за такой неуместной пытливости останемся бесплодными, никому не подадим помощи, и будем трудиться без всякой пользы и напрасно. "Раздаватель ли, раздавай в простоте; благотворитель ли, благотвори с радушием" (Рим. 12:8). Поэтому прошу вас, оставив эту неуместную пытливость, подавайте милостыню всем нуждающимся... Милосердие есть пристань для нуждающихся, а пристань принимает всех потерпевших кораблекрушение, злые они или добрые, все, кто в опасности имеют возможность спастись в пристани».
— Свят. Иоанн Златоуст

“Творящий милостыню… не делает различия между злым и благим, между праведным и неправедным в потребностях телесных. Но всем равно разделяет, соразмерно с нуждою; хотя добродетельного, за благое расположение воли его, предпочитает порочному.”
— Преп. Максим Исповедник

"Гораздо лучше для достойных простирать руку и недостойным, нежели, из опасения встретиться с недостойными, лишать благодеяния и достойных"
— Свт. Григорий Богослов

“Любовь не только к брату своему единоверному, но и к неверным и врагам своим милосердна и не может не благотворить всякому, кого бы ни увидела требующим благотворения.”
— Свят. Тихон Задонский

"Если вы любите любящих вас, какая вам за то благодарность? (Лук. 6;32). Милость – это когда делается добро недостойным, то есть тем, которые ничем у нас этого не заслужили: иначе не милость, а воздаяние будет. …Когда делается добро без всякой ожидаемой корысти от того, кто принимает его. Ибо любовь, плод которой есть милость, не ищет своего (1 Кор. 13:5): иначе будет торг или даяние взаймы"
— Свят. Тихон Задонский

Когда спросили Господа: а кто мой ближний? (Лк. 10:29), определил Он ближнего не таким образом, как определяли его Иудеи, назвал не кровного родственника и не согражданина, и не прозелита, не обрезанного подобным же как они Иудеи образом, не исполняющего один и тот же закон, но выводит в Своей речи некоторого человека, из Иерусалима шедшего в Иерихон; об этом человеке свидетельствует Он, как он был изрублен разбойниками, полумертвым брошен на дороге, как мимо него прошел священник, не обратив на него никакого внимания, как посмотрел на него небрежно левит, а у Самарянина, презренного, отступного, как он нашел себе милосердие. Не прошел этот подобно тем мимо, а подошел к подвергшемуся нападению, снабдил его тем, в чем он при своих страданиях нуждался: маслом, повязками, вьючным животным; деньги за постой в гостинице за него частью заплатил, частью обещал заплатить. Кто из этих троих, — спрашивал затем Господь, — по отношению к потерпевшему такое злоключение был ближним? Так как вопрошавший отвечал: Тот, который оказал ему милосердие, — то Господь сказал ему: иди, и ты поступай так же (Лк. 10:36-37), потому что любовь собою порождает благотворение. ...А кто этот друг Божий? А ты не суди о сем, кто достоин и кто недостоин (твоей благотворительности). Может случиться, что, выбирая достойнейших, ты и ошибешься. Если же кто на этот счет сомневается, то лучшим пусть находит он недостойному добро оказать ради достойного, чем осторожность соблюдать по отношению к менее достойным и заподозрить старательного. Твои разборчивость и взвешиванье, кому по всей справедливости приличествует твое даяние и кто не достоин его, делают возможным, что ты и о некоторых из друзей Божиих вознерадишь. Но за это возмездием служит вечное наказание огнем. Оттого же, что сподряд всем нуждающимся ты даешь, происходит, с необходимостью, что и тех привлекаешь ты в круг своих благодеемых, которые могут исходатайстовать тебе спасение у Бога. Не суди, следовательно, чтобы самому тебе не быть судимым; какою мерою мерите, такою и вам будут мерить, мерою доброю, утрясенною, нагнетенною и переполненною тебе будет возвращено (Мф. 7:1-2; Лк. 6:37-38). ...Радостный благодетель есть тот, кто радуется, раздавая, и не скупится подобно (богато) сеющему, чтобы богатую и жатву снять; дает он без ворчливости, без брани и печали, участливо; это истинная благотворительность. Но еще лучше этого тот, о коем Господь в другом месте говорит: Всякому, просящему у тебя, давай (Лк. 6:30). Такая щедрость поистине Богу свойственна. Вот учение о совершеннейшем: не ожидать просьбы, а самому того отыскивать, кто достоин благодеяния. Открой сердце твое для всех, не отвращая презрительно взоров твоих от тел их, ни к старости их не относясь немилосердно. Если и очень беден кто-либо из них или уродлив, или болен, не питай в твоей душе досады и не отворачивайся от него. Все это представляет собой лишь со вне на нас наброшенное одеяние; это есть лишь орудие нашего вступления в мир, дабы мы в этой общей школе могли меж собой обращаться... К чему после этого для Бога обнаружение еще каких-нибудь иных тайн любви? За каждого из нас предал Он Свою, стоющую всей вселенной жизнь. Он желает и от нас пожертвования этого друг за друга. А если мы обязаны жизнь свою слагать за братьев и желаем войти в этот союз со Спасителем, то стоит ли нам скряжнически у себя удерживать то, что принадлежит этому миру, что собою представляет нечто нищенское, чуждое (нашему существу) и бренное?
— Свят. Климент Александрийский

Между тем есть люди, которые дошли до такой жестокости, что не только не жалеют, не плачут и не облегчают несчастий, а часто даже оскорбляют бедняков и говорят, что они терпят это заслуженно. Почему, скажи мне, они заслуживают этого? Потому ли, что они хотят питаться, а не голодать? Ты порицаешь его за праздность, а он тебя еще и за дурные дела, за то, что ты грабишь, лихоимствуешь и разрушаешь дома других. А ты не ленишься, предаваясь удовольствиям? Не занимаешься ли часто делом, худшим всякого бездействия, грабя и притесняя других, предаваясь любостяжанию? Лучше было бы, если бы и ты предавался такой праздности, потому что так предаваться праздности гораздо лучше, чем заниматься любостяжанием и грабить. Скажи эти самые слова самому себе или, еще лучше, позволь нищему смело сказать их тебе: изумляюсь, что ты, будучи здоров, предаешься лености и не делаешь ничего из того, что повелел Бог... Но он большей частью лжет и обманывает? Но и за это он достоин сожаления, что впал в такую нужду, что даже и такого дела не стыдится. ...И как же ты сам, когда молишься, хочешь быть услышанным? Кто презирает находящегося в скорбях и не дает ему из собственных средств, как может желать получить что-либо из благ, не принадлежащих ему? ...А ты трудясь ли имеешь то, чем обладаешь? Не получивши ли в наследство от отца? А если даже и трудишься, неужели из-за этого упрекаешь другого? Но он обманщик. Что ты говоришь? Ради какого-нибудь куска хлеба или одежды называешь его обманщиком? Но он тотчас же, говоришь, продает полученное. А ты всеми своими средствами распоряжаешься хорошо? Да и неужели все бедствуют от праздности? Никто от кораблекрушения? Никто от судебных тяжб? Никто от воровства? Никто от болезни? Никто от смелых предприятий? Никто от других несчастных случайностей? Между тем едва только мы услышим, как кто-нибудь жалуется на такие несчастия, громко сетует и, всего лишенный, взирает на небо, — тотчас же называем его плутом, обманщиком, притворщиком. Не стыдно ли тебе называть кого-нибудь плутом? Уж не давай ничего, и не порицай бедняка. Но он имеет, скажешь, и притворяется только бедняком. Это твоя вина, не его; он знает, что подходит к людям жестоким, скорее к зверям, нежели к людям, и что, если даже будет говорить жалкие слова, никого не тронет; поэтому самому и вынуждается принимать на себя жалкий вид, чтобы тронуть состраданием твою душу... О, жестокость, о, безсердечие, о, безчеловечие! Если видим бедняка, подходящего с благородным видом, — это, говорим, обманщик, и подходит так, чтобы его считали человеком из знатного рода; а если видим нагого и одетого в лохмотья, и того осуждаем... О, безстыдное зверство! Если хочешь, дай; если не хочешь, прогони. Зачем ты жалок и несчастен? Зачем ты и сам не жалеешь, и желающих того отвращаешь? Но для чего, скажешь, они обнажают изувеченные члены? Из-за тебя; если бы мы были сострадательны, им не было бы нужды прибегать к таким средствам; если бы они с первого разу склоняли к милосердию, то не употребляли бы столько хитростей. Кто так жалок, чтобы иметь желание во всеуслышание жаловаться на свою судьбу вместе с обнаженной женой и детьми? Не хуже ли это всякой бедности? И так несчастные не только не находят с нашей стороны сострадания, но даже порицаются нами, как безстыдные. Ты, если грабишь, не безстыден; а тот, если умоляет о хлебе, безстыден? ...Всякому просящему у тебя дай, и от хотящего занять у тебя не отвращайся (Мф. 5:42). Тебе не велено ни обвинять за праздность, ни порицать за нечестие, ни укорять за леность, а облегчать бедность, спасать в несчастии и простирать руку помощи лежащим. Итак, не любопытствуй о жизни и делах, собираясь дать милостыню; ведь это верх непристойности из-за какого-нибудь одного куска хлеба исследовать всю жизнь. Хотя бы просящий был убийцей, хотя бы разбойником, или кем бы то ни было, ужели он кажется тебе недостойным куска хлеба, или нескольких монет? Владыка твой заставляет солнце восходить над ним, а ты считаешь его недостойным даже ежедневной пищи? Милостыня потому так и называется, чтобы мы подавали и достойным, и недостойным. Если мы будем разбирать и разузнавать недостойных, то и достойные, пожалуй, нелегко попадутся нам; а если будем подавать и недостойным, то несомненно и достойные, и равные со всеми ними попадут в наши руки. Если мы станем расследовать достоинство и быть строго взыскательными в отношении к нашим сорабам, то и Бог сделает с нами то же самое; и стараясь требовать отчета у сорабов, сами лишимся Вышнего милосердия. Тому, кто показывает дружелюбие, нужно не отчета в жизни требовать, а облегчать бедность и восполнять нужду. Итак, когда ты увидишь нищего, не проходи мимо, а тотчас же подумай, как бы ты себя чувствовал, если бы был на его месте
— Свят. Иоанн Златоуст

Мы, словесные твари, да не окажемся жестокосердее бессловесных. Ибо они как чем-то общим пользуются тем, что естественным образом производит земля. Стада овец пасутся на одной и той же горе; множество коней на одной равнине находят себе корм; и какой ни возьми род животных, все дозволяют друг другу необходимое наслаждение потребным. А мы общее достояние прячем себе за пазуху, и собственностью многих владеем одни. Сами берем, а других не снабжаем; хвалим благотворительность, и отказываем в ней нуждающимся; из рабов делаемся свободными и не имеем жалости к подобным нам рабам; будучи голодны, насыщаемся, а того, кто скуден, проходим мимо; имея у себя нескудного подателя и сокровищехранителя Бога, стали мы скупы и необщительны с бедными. Овцы у нас многоплодны, но нагих больше, чем овец; кладовые затеснены множеством хранимого в них, а утесненного не милуем, - потому что мы заградили братолюбие, гостеприимство, потому что охладела любовь. Подражай земле, человек: приноси плоды, как она, чтоб не оказаться тебе хуже неодушевленной твари. Она возрастила плоды не для своего наслаждения, но на служение тебе. А ты, если и явишь плод благотворения, то соберешь его сам для себя; потому что благотворность добрых дел возвращается к дающим. Что же говорит богатый? Душе, имаши многа блага лежаща: яждь, пий, веселися ежедневно. Какое безумие! Если бы у тебя была душа свиньи: чем иным, кроме этого, порадовал бы ты ее? Сколько ты скотоподобен, до того несведущ в душевных благах, что предлагаешь душе плотские снеди! Следовало бы сказать: "Наполню души алчущих, отворю свои житницы, созову всех нуждающихся. Буду подражать Иосифу, проповедуя человеколюбие; произнесу великодушное слово: все, у кого нет хлеба, приходите ко мне; как из общих источников приобщись дарованной Богом благости каждый, сколько кому нужно!" Но ты не таков! От чего же? От того, что завидуешь людям в наслаждении, и, сложив в душе лукавый совет, заботишься не о том, чтоб дать каждому, что нужно, но чтоб, все захватив, всех лишить возможной от того пользы. Но ты отказываешь в подаянии, говоря, что не возможно удовлетворить всех просящих. Твой язык подтверждает это клятвою, но рука обличает твою ложь, сияя дорогим камнем в перстне. Один твой перстень сколько человек может освободить от долгов? сколько поправить падающих домов? Один сундук твой с одеждами может одеть целый народ, цепенеющий от холода. ...Богатый - заложник своей любостяжательной скупости. Но если станешь беречь богатство, оно не будет твоим; если станешь расточать, не потеряешь. Ибо расточи, даде убогим: правда его пребывает во век (Пс. 111,9). Доброе имя лучше большого богатства, и добрая слава лучше серебра и золота (Притч. 22,1). Смотри, сколько дороже для славы именоваться отцом тысячи детей, чем иметь в кошельке тысячи монет? Деньги, и не хотя, оставишь здесь, а славу добрых дел принесешь с собою ко Господу, когда пред общим Судьею окружит тебя целый народ, и будут именовать своим кормителем, благодетелем, и станут приписывать тебе все имена человеколюбия. У тебя принимать будет Бог, хвалить тебя будут Ангелы; ублажать станут все люди, сколько их ни было от создания мира. Вечная слава, венец правды, Царство Небесное будут тебе наградою за доброе распоряжение сим тленным имуществом. Ежели в душе есть добродетель, ежели исполнена она благих дел, ежели близка к Богу; то имеет многа блага, и пусть веселится прекрасным душевным весельем. А потом, думаю, бывает и то, что, зарывая богатство, зарываешь с ним вместе и сердце. Ибо сказано: идеже сокровище твое, ту и сердце (Мф. 6,21). Ежели хочешь, есть у тебя житницы, - это домы бедных. Если колодцы запущены, то вода в них загнивает: и застой богатства бесполезен; а движение его и перехождение из рук в руки общеполезно и плодоносно. Подал ты алчущему? И поданное тобою делается твоею собственностью, возвратившись к тебе с приращением, как хлебное зерно, упавшее в землю, поэтому цель земледелия да будет для тебя началом небесного сеяния; ибо сказано: сейте себе в правду (Ос. 10,12). Подай малое и приобрети многое. Промышляй о настоящем и о будущем, и не утрать последнего ради гнусной корысти. Ничего не имея у себя, нагим взошел в мир ты, корыстолюбец: о если бы и из жизни выйти тебе обнаженным от грехов! Не всем жертвуй сластолюбию; дай нечто и душе. Представь, что у тебя две дочери: здешнее благополучие и жизнь на Небесах. Если не хочешь всего отдать лучшей, то, по крайней мере, поровну раздели - и невоздержной, и целомудренной. Смотри, чтобы, когда надобно будет тебе предстать ко Христу и явиться пред лицом Судии, не оказалась слишком богатою здешняя жизнь, а обнаженною и одетою в рубище другая - жизнь добродетельная, имеющая вид и название невесты. Что будешь отвечать Судии ты, который одеваешь тканями стены, а не оденешь человека; убираешь коней, а равнодушно смотришь на брата, одетого гнусно; даешь гнить пшенице, а не питаешь алчущих; зарываешь в землю золото, а утесненного оставляешь без внимания? Отойди отсюда облекшись во все; обрати богатство в собственное свое украшение, имей его при себе - благочестие. Поверь прекрасному Советнику, возлюбившему тебя Христу, нас ради обнищавшему, да мы нищетою Его обогатимся (2 Кор. 8:9)
— Свят. Василий Великий

...Человеколюбец Бог наш, желая соединить всех взаимными узами, возлюбленные, вложил в дела человеческие такой закон, что польза одного непременно соединяется с пользой другого. И не думай, что нуждаться в помощи другого есть что-то позорное; это дело неизреченной мудрости Божией. Если все мы нуждаемся друг в друге и даже эта необходимость взаимной помощи не соединяет нас узами дружбы, то, если бы мы сами могли удовлетворять своим нуждам, не сделались ли бы мы неукротимыми зверями? Силою и необходимостью покорил нас Бог друг другу, и мы ежедневно сталкиваемся друг с другом. Если бы Бог снял эту узду, кто бы стал искать дружбы ближнего? Потому-то Бог и дал нам одно жилище - этот мир, возжег всем один светильник - солнце, простер над нами один кров - небо, и предоставил один стол - землю. Богатому Он не дал чего-либо большего и более ценного, а бедному - меньшего и малоценного, чтобы между нами было полное и неразрывное единение, и чтобы никто не мог сказать: такой-то мне ни друг, ни родственник, ни ближний, и у меня нет с ним ничего общего, - как же я пойду к нему, как буду говорить с ним? Связь между нами должна быть даже теснее, чем та близость, какую обнаруживают между собой друзья; она должна быть связью члена с членом. И подобно тому, как ты не мог бы сказать: откуда мне родство и близость с ним? - потому что это было бы смешно, - так точно и о брате ты не мог бы уже сказать этого. Пусть он и не родственник твой, и не друг; но он человек, имеющий одинаковую с тобой природу, одного и того же Владыку, и живущий в одном и том же мире. В рассуждении денег мы хвалим тех, кто ничего не должен; в рассуждении же любви мы восхваляем и почитаем тех, кто остается всегда должником... Для того ведь и милостыня установлена Богом. Так как мы обычно любим тех, кому оказываем благодеяния, а получающие благодеяние бывают дружественнее расположены к благодетелям, то, устрояя союз дружбы, Бог и постановил такой закон. И предположим, что любит не один, а все одинаково, - тогда увидишь силу любви, и помыслим, какие бы произошли блага, если бы она всюду была в изобилии: ведь тогда не было бы нужды ни в законах, ни в судилищах, ни в наказаниях, ни в казнях, ни в чем другом подобном, в самом деле, если бы все любили и были любимы, то никто ничем не обидел бы другого; убийства, брани, войны, возмущения, хищения, корысти, и все пороки совершенно исчезли бы, и зло было бы известно только по имени, этого не могут сделать и чудеса; напротив, людей неосторожных они приводят даже к тщеславно и высокомерию, - любовь же свободна от всякой такой пагубы, потому что никто никогда не возгордится над любимым, такой человек будет обитать на земле как бы на небе, всюду наслаждаясь спокойствием и сплетая себе бесчисленные венцы, такой человек будет соблюдать душу свою чистой и от зависти, и от гнева, и от клеветы, и от гордости, и от тщеславия, и от худого пожелания, и от всякой непристойной любви, и от всякого порока. Подобно тому, как себе никто не сделает никакого зла, так и этот человек - своему ближнему. ...Утвердимся же в этой истине и соединимся друг с другом; и если кто захочет отпасть, ты сам не отпадай, и не говори этих холодных слов: если любит меня, люблю его; если же не любит меня правый глаз, то вырываю его. Напротив, когда он не хочет любить, тогда покажи еще большую любовь, чтобы привлечь его - ведь он член (общества). Когда в силу какой-нибудь необходимости член отделяется от остального тела, то мы делаем все, чтобы опять соединить его с телом, и обнаруживаем особенную заботливость о нем. И награда тебе будет больше, когда ты привлечешь нежелающего любить. Ибо когда мы любим кого-нибудь горячо и искренне, то хотя бы любимый был ничтожным и маленьким человеком, мы считаем за величайшую честь ту любовь, которую он внушает нам. "Вразумляйте бесчинных, утешайте малодушных, поддерживайте слабых, будьте долготерпеливы ко всем" (1 Фес. 5:14). Не делай же того, что должно быть причиной заботливости, причиной беспечности, и не говори: так как он болен, то я пренебрегаю им; болезнь эта - охлаждение любви: согрей же охлажденное. ...Пламенеющее сердце должно любить так, чтобы казалось, что не любимый тобою должник твой, а сам ты должник ему за то, что имеешь его должником. Любящий хочет лучше давать, чем принимать, желает лучше иметь друга должником, чем сам быть должным в недостатке любви ему. Любящий и хочет оказывать благодеяния любимому, и не хочет показаться благодетельствующим, хочет быть виновником благодеяния, и в то же время не хочет показаться виновником благодеяния. Такова сила любви; она не только объемлет, соединяет и связывает присутствующих, находящихся вблизи нас и на наших глазах, но и далеко отстоящих от нас; и ни продолжительность времени, ни дальность дорог, ни другое что подобное не может разорвать и расторгнуть душевной дружбы. Любящему нужно так любить, что, если бы у него попросили душу и возможно было отдать ее, он не отказывался бы, - потому что нет ничего равного искреннему другу
— Свят. Иоанн Златоуст

Цитаты христианских святых о милосердии -2

Mon, 28 Jun 2010 12:00:45 GMT

Источник: Wikipedia.org - (CC-BY-SA)

...Как часто бывает, что, когда стол уже готов, ты, позвав прислуживающего раба, если тот замешкается, из себя выходишь из-за маленькой только задержки, хотя отлично знаешь, что если и не тотчас, то немного спустя ты получишь удовольствие; и однако себя самого, когда ты приходишь в ярость из-за пустяка, ты не называешь безстыдным, а бедняка, который боится и трепещет из-за более важного (потому что весь страх у него не о замедлении, а о голоде), называешь наглым и безстыдным? Разве же это не крайнее безстыдство? Если ты, видя какую-нибудь ничтожную каплю, упавшую с потолка, зовешь и слуг, и мастеров, и шумишь на весь дом, то как же ты равнодушно смотришь на бедняка в лохмотьях, лежащего на соломе, в грязи, и терпящего всякий холод? Какой зверь не смягчился бы, видя такое бедственное положение? Кто так жесток и безчеловечен, чтобы не стать от этого кротким и сострадательным? ...Не слышал ты, что говорит Соломон: кто удерживает у себя хлеб, того клянет народ (Притч. 11:26)? Но ты ходишь всюду, как общий враг благ вселенной, недруг щедрот Владычных и друг маммоны, или, вернее, раб ее. Не следовало ли вырезать этот язык, породившему такие слова? В самом деле, что может быть несчастнее богача, который скорбит, ропщет и считает себя погибшим потому, что владеет безмерными богатствами, и каждый день молится, чтобы был голод, от чего умножалось бы у него золото? Как хотите, чтобы я изобразил вам бедственное положение корыстолюбца и хищника? Что преступнее их рук? Что бесстыднее, наглее и пошлее их глаз? Корыстолюбец не видит ни людей как людей, ни неба как неба, а все считает деньгами. Глаза людей видят обычно бедных, изнуренных работой, и трогаются состраданием к ним; а хищники видят бедных и приходят еще в большую ярость. Глаза людей не зарятся на то, что дано другим, расточают даже и свое другим; а те не успокоятся, пока не отнимут всего у всех и не присвоят себе. Глаза людей не в состоянии спокойно видеть обнаженным тело ближнего; а те не насытятся до тех пор, пока не обнажат всех и не снесут в свой дом имущества всех; вернее же, даже и тогда не насыщаются. Вот почему их руки можно назвать даже не только руками зверей, но и гораздо более их хищными и свирепыми. В самом деле, медведи и волки, когда насытятся, отстают от пищи, а эти не знают сытости. Когда кто-нибудь, при виде терзаемой зверем овцы, скорбит и уязвляется душой, — а совершая то же самое по отношении к своему единоплеменнику, думает, что не делает ничего особенного, — то как он может быть человеком, а не зверем, или даже и зверя хуже? И нет здесь ни любви к Царствию Небесному, ни страха геенны, ни стыда перед людьми, ни милосердия, ни сострадания, а есть лишь бесстыдство и наглость, и презрение ко всему будущему, и басней кажутся им слова Божии...
— Свят. Иоанн Златоуст

Не отказывай в пропитании нищему и не утомляй ожиданием очей нуждающихся; не опечаль души алчущей и не огорчай человека в его скудости; не смущай сердца уже огорченного и не откладывай подавать нуждающемуся; не отказывай угнетенному, умоляющему о помощи, и не отвращай лица твоего от нищего; не отвращай очей от просящего и не давай человеку повода проклинать тебя; ибо, когда он в горести души своей будет проклинать тебя, Сотворивший его услышит моление его. ...Приклоняй ухо твое к нищему и отвечай ему ласково, с кротостью; спасай обижаемого от руки обижающего и не будь малодушен, когда судишь; сиротам будь как отец и матери их — вместо мужа
— (Сир. 4:1-10)

Не в том, чего не силен ты сделать, можешь представить доказательство послушания и страха пред Богом но в том, в чем имеешь силу преступить, и не преступаешь. Ибо нам повелено соблюдать справедливость и равенство и в рассуждении рабов. Не делай насилий по той причине, что властвуешь; не лихоимствуй, потому что силен; напротив того, поелику есть у тебя преимущества власти, то покажи права справедливости. Если, отнимая собственность нищих, подаешь нищим, то лучше было бы и не похищать и не давать. Ибо законный хлеб, доставляемый вдовицам и сиротам от труда, хотя бы он был в умеренном и малом количестве, достойнее того, который доставляется от неправды и клеветы, хотя бы его было много и приобретен он был с усилием; ибо Писание говорит: лучше малое праведнику, паче богатства грешных многа (Пс. 36:16). Ибо да не принесеши Господу мзды блудничи (Втор. 23:18), и хищников, и желающих чужого, кои вдовицу теснят и сироту угнетают и темницы наполняют невинными, — ибо жертвы сих гнусны и сих приношения мерзки пред Богом. Для чего оскверняешь свое богатство, внося в него неправедные прибытки? Для чего приношение свое обращаешь в скверну неправдою, намереваясь принести то, в рассуждении чего надобно тебе пожалеть другого нищего? Не бывает милостыня от неправды, благословения от клятвы, благодеяний от слез. ...Как благодеяние нуждающемуся, сделанное из неправедных прибытков, неприятно Богу, так и не похвален воздерживающийся от неправды, если никому не уделяет из своей собственности
— Свят. Василий Великий

Когда вы простираете руки ваши, Я закрываю от вас очи Мои; и когда вы умножаете моления ваши, Я не слышу: ваши руки полны крови. Омойтесь, очиститесь; удалите злые деяния ваши от очей Моих; перестаньте делать зло; научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетенного, защищайте сироту, вступайтесь за вдову...
— (Ис. 1:11-17)

По бедности он молит тебя и сидит у дверей твоих; по недостатку прибегает к тебе богачу, чтобы ты был для него помощником в нужде. Ты же делаешь противное; из союзника становишься неприятелем, ибо не содействуешь ему, чтобы он и от надлежащей нужды освободился и возвратил тебе данное взаймы, но умножаешь несчастья угнетенного горем, раздеваешь нагого, ещё более язвишь уязвленного, к заботам прибавляешь заботы, и к печалям печали. Ссужающий бедного деньгами, кои приносят рост, не прекращает нужду, но усиливает несчастье; желает людям нужды и несчастий, чтобы по неволе шли к нему; почитает врагами тех, кто не в долгу у него. ...Если бы не было множество лихоимцев, не было бы множества бедных. О, сколько людей, в следствие лихвы, взялись за веревку, сочли смерть легчайшею заимодавца, оставили сиротами детей, с злою мачехою их — бедностью! А ростовщики не щадят даже и тогда опустелого дома, но влекут наследников, наследовавших может быть одну веревку от петли, и требуют золота от тех, кои питаются хлебом с чужого стола. От бедного требуешь прибавлений и приращений богатства, подобно тому, как если бы кто с поля, высушенного сильнейшею засухою, захотел собрать кучи хлеба, или множество ягод с виноградной лозы, после градоносного облака. Не требуй лихвы от того, кто нуждается в существенном. ...Если бы знал нищий, откуда ты подаешь милостыню, то не принял бы её, опасаясь как бы ты не накормил братнею плотью и кровью ближних, но сказал бы тебе слова: не питай меня, человек, слезами братними; не подавай нищему хлеб от стенаний подобных мне нищих; отпусти моему ближнему, что неправедно вытребовал от него, и я признаю твою милость. Что пользы, если одного утешаешь, а многих делаешь нищими? Ибо одинаково повинен и не дающий взаймы, и дающий с лихвою; поелику первый осуждается в нечеловеколюбии, а последний в барышничестве. Будучи человеком возлюби людей, а не серебро; распростись с лихвою, а сдружись с нищелюбием
— Свят. Григорий Нисский

“Должно было тебе человеческую нужду умалить, ты же её умножаешь, прибыток от убогого принимая, поступая подобно лекарю, который, придя к немощному, вместо исцеления и последнюю силу у него отнимает. Убогих нужды поводом к своему обогащению поставляешь… От бед богатеешь, от слез серебро собираешь, нагого обнажаешь, голодного бьешь. Нет никакого милосердия, нет никакого разумения о сродстве страждущим”
— Свят. Василий Великий

Господь и Бог наш, говорит: Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что даете десятину с мяты, аниса и тмина, и оставили важнейшее в законе: суд, милость и веру; сие надлежало делать, и того не оставлять. Связывают бремена тяжелые и неудобоносимые и возлагают на плечи людям, а сами не хотят и перстом двинуть их. Вожди слепые, оцеживающие комара, а верблюда поглощающие! Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что очищаете внешность чаши и блюда, между тем как внутри они полны хищения и неправды, — уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты; так и вы по наружности кажетесь людям праведными, а внутри исполнены лицемерия и беззакония (См. Мф. 23:23-28). Кто же эти книжники и фарисеи? Не мы ли, находящиеся на властях и начальствах, и не относятся ли эти укоры и это горе и к нам, которые отвергаем веру в заповеди Владыки и послушание им, ни суда праведного не творим, ни милости к обидимым и требующим помощи не являем, но кто принесет больше подарков (взяток), того и слушаем обеими ушами, будет ли то обидчик или обиженный, и, таким образом, преступаем волю страшнаго Судии, Который чрез пророка Своего грозит, говоря: горе оправдывающим нечестивого мзды ради и праведное праведного вземлющаго; строго заповедует, говоря: правильно и по справедливости испытуй правду, да не приимещи лицеприятия на суде; не извращай закона, не смотри на лица и не бери даров, ибо дары ослепляют глаза мудрых и превращают дело правых (Втор. 16:19)... Но сказать ли больше и худшее сего? Ныне так возобладала страсть фарисейского сребролюбия и лихоимства над судьями и властителями, что они даже слугам своим дозволяют придумывать всякие неправедные обвинения против людей состоятельных, и для этого они подкидывают иногда по ночам в их дома разные предметы (улики), а иногда — о великое нечестие! — притаскивают труп мертвого человека и покидают его среди улицы, чтобы таким образом, под предлогом яко бы праведного мщения за убитого, иметь повод привлечь к суду по делу об убийстве не одну только улицу, но и всю эту часть города, и чрез то получить в виде мерзких и богопротивных корыстей множество серебра; побеждаясь сребролюбием и лихоимством омрачилось неразумное их сердце, мучат подручных себе всякими денежными взысканиями (штрафами), и принудительными работами по возведению роскошных строений, служащих лишь к излишнему самоугождению и к удовлетворению желаний их развратных душ. Когда весь город предстал пред ними и громко свидетельствовал против обидчика, они и тогда не внимают сему, а велят обидчику и обиженному многолюдною бранью и оружием решить дело меж собою, и кто в брани этой большим количеством людей одержит победу, тот и признается ими правым, хотя бы и причинил обиду. Всюду разбойники и душегубцы, воры и грабители, жестокие притеснители, налагающие на бедных должников обременительнейшие проценты на проценты и этим ввергающие их в крайнюю нищету, без милосердия расхищая имения должников. Они же не только не снабжали их, а, напротив, презирали, когда те гибли здесь от голода и наготы и от недостатка всяких потребностей, сами же всегда наслаждались всяким покоем и всякими житейскими удовольствиями, собирая себе на земле богатство: золото и серебро, драгоценные одежды и прочие стяжания, страсти которые суть есть идолослужение... О, какое их бесчеловечие, какое величайшее безумие! Изобилующие богатством и всяким имением, и к тому же получившие на время власть, которую следовало бы им употребить, если бы была в них искра страха Божия, на то, чтобы снискать себе при посредстве всякой правды и милосердия неистощимое богатство на Небе; они же, будучи объяты величайшим неистовством несытого сребролюбия, обижают, лихоимствуют, грабят имения и стяжания вдовиц и сирот, придумывая всякие вины против неповинных, не боясь Бога, этого страшнаго отмстителя за обижаемых, осуждающего лихоимцев на нескончаемые муки, и не стыдясь людей, живущих вокруг них; нисколько не страшась возвещенной Богом угрозы, которою подвергает проклятию тех, кои оставляют сродных себе людей умирать голодом, сохраняя пшеницу и всякое жито для продажи по более дорогой цене, руководясь желанием большей прибыли (Прит. 11,26). Владея селами, таковые сильно превозносятся этим в сердце своем; а чтобы заботиться о поселянах, как о своих членах, по заповеди Господней, этого нет у них; но, как купленных (крепостных) рабов, постоянно морят их всякими тяжелыми трудами; если же они в чем провинятся, — тотчас со страшным гневом заковывают им ноги в железные кандалы; руки таковых, забывая простираться на подаяние милостыни одержимым страшной нищетой, увы, без милосердия истязают их бичами за большие процентные долги, которые они не в состоянии уплатить, или же лишают их свободы и записывают себе навсегда в рабство, или, лишив их имущества, с пустыми руками изгоняют бедных из своих мест... Как сделалась блудницею верная столица, исполненная правосудия! Правда обитала в ней, а теперь — убийцы. Князья твои — законопреступники и сообщники воров; все они любят подарки и гоняются за мздою; не защищают сироты, и дело вдовы не доходит до них (Ис. 1:21-23); Не стало милосердых на земле, нет правдивых между людьми; все строят ковы, чтобы проливать кровь; каждый ставит брату своему сеть. Руки их обращены к тому, чтобы уметь делать зло; начальник требует подарков, и судья судит за взятки, а вельможи высказывают злые хотения души своей и извращают дело. Не верьте другу, не полагайтесь на приятеля; от лежащей на лоне твоем стереги двери уст твоих (Мих. 7:2-5); Итак за то, что вы попираете бедного и берете от него подарки хлебом, вы построите домы из тесаных камней, но жить не будете в них; разведете прекрасные виноградники, а вино из них не будете пить. Ибо Я знаю, как многочисленны преступления ваши и как тяжки грехи ваши: вы враги правого, берете взятки и извращаете в суде дела бедных (Ам. 5:11,12). Познайте же себя, окаяннейшие, упивающиеся безжалостно кровью убогих посредством лихоимства и других неправедных дел, — познайте, что вы были созданы по образу и подобию Божию на добрые дела, чтобы Бог прославлялся вами, и вы также взаимно прославлялись Им посредством получаемых от Него духовных дарований; человек-образ Божий: соответственно сему мы должны и мудрствовать, чтобы приобрести первообразную доброту. Почему не содержим в уме той божественной цели, ради которой мы были созданы и призваны Богом по образу Его, но как животные, чуждые разума, препровождаем все время нашей жизни в угождении чреву? Почему, будучи созданы для наследования Небесных благ, бессмысленно, о душа, держимся земных? Вы же, ослепляясь и прельщаясь богомерзкою страстью, не только лишаетесь этого достоинства и красоты образа Божия, коим вы были почтены, но и соделываетесь неразумнее и бессловеснее самых бессловесных скотов. Так и душа, возгордившаяся по причине множества имений, не остерегается ни лжи, ни татьбы, завидует, злится, страшно превозносится, очень радуется пагубным раздорам, питаясь как пиявка, кровью бедственно живущих и утешаясь пагубной лихвою, уподобляясь какому-то зверю-кровопийце, из сухих и скудных костей (нищих) стараясь высосать мозги (выгоду) подобно псам и воронам, и всегда подсматривая чужие грехи, а своих никогда не чувствует; Священное Писание, которое повелевает не богатых, а нищих призывать к своей общей трапезе, она презирает, и всегда роскошно угощает богачей, радуется им, и обеими руками нещадно расточает имения нищих для всевозможных наслаждений своего сердца. Будучи столь непотребна, о окаянная душа, когда придешь ты в сознание и приобретешь спасительные слезы раскаяния? Как вселишь в своё сердце страх Божий и чистую молитву когда ты приобретешь, будучи страшно возмущаема прахом, то есть, бесчисленным множеством смущений и житейских попечений? Как приобретешь ты себе кротость, смиренномудрие и священное безмолвие сердца, когда ты часто и неудержимо увлекаешься яростью и спорами о землях, — то с самыми поселянами, то со своими соседями? И если окажется, что они чем-нибудь тебя обидели, то стараешься взаимно оскорбить их, как врагов, угрызая бестрепетно, уязвляя их наговорами и неслыханной клеветой, и языком своим тайно зазирая и беспощадно оговаривая их, в лицо же лицемерно показывая вид дружбы. Как можешь ты расположиться умереть за ближнего своего, когда ты всегда томишь его без милосердия всякими тягостями и пагубным ростовщичеством?.. Всё же остальное — словно смех, на минуту увеселяющий сердце, суетно, мимолетно и скоропроходяще; слава и всякое сладкопитание, богатство, вожделенная земная красота, — всё это как цвет весенний со временем проходит и пропадает. Какую можем ожидать себе, душа, пользу по смерти от тех тленных земных благ, когда ждет нас такая же погибель? То и составляет единственное и сладостное воистину веселие, чтобы иметь живущею в сердце божественную доброту. В том и заключается неложное и твердое упование, чтобы выражать надежду творением добрых дел. Одно только то стяжание обыкновенно по смерти последует за нами, которое собрано прилежанием к божественным добродетелям; в том состоит единственная премудрость и истинное художество, чтобы всегда побеждать свои нелепые страсти; одно только истинное богатство есть богатство душевное, которое дарует Христос!..
— Преп. Максим Грек

Когда земля пересохла, ее не напоишь несколькими каплями воды: она нуждается в обильном дожде. Какова нужда, такова и помощь быть должна. Равным образом: каково состояние подающего, такова должна быть и милостыня. Богатый давай больше, убогий может дать меньше. ...Помогай тогда, когда еще можно помочь, давай, пока не поздно, пока бедняк не пришел в отчаяние, не предался воровству и другим порокам, пока не умер он с голоду и холоду.
— Свят. Илия Минятий

Одно — благотворить друзьям или благотворившим, или за благотворения воздававшим и вознаграждавшим благотворениями — согласно с разумом; другое — благотворить кому бы то ни было, вовсе не воздававшим добром за добро — человеколюбиво; а третье — благотворить расположенным к нам худо, а иногда и делавшим нам даже вред — выше всякого слова
— Преп. Исидор Пелусиот

И что расточается на зрелища и распутство, не лучше ли было отдать на церкви и монастыри; неужели и десятой части того, что расходуется на содержание... нельзя бы уделить на пропитание вдов и сирот, на освобождение заключенного должника, на пропитание голодающей семьи бедняка? Но первого хочет мир, и оно исполняется, а второе нужно для души и потому не исполняется. И все пойдет на яства и наряды для этого животного тела, но ничего – на милостыни для души. О, несправедливость человеческая! О, несчастье души! Твоя душа, о человек, погибает от голода добрых дел, а тебя это не касается?
— Свят. Илия Минятий

Но ты называешь себя бедным, и я соглашаюсь. Точно тот беден, кто нуждается во многом. А нуждающимися во многом делает нас ненасытность пожеланий. Непрестанно прилагаемое не останавливает стремления, а только разжигает желание. Не столько веселит то, что в руках, как оно ни велико, сколько печалит то, что еще не у них, и чего, по их мнению, недостает им; оттого душа их всегда снедается заботами, домогаясь большего и большего. ...У тебя одно натвержено слово: Нет у меня, не дам; потому что сам беден. Действительно, ты беден и скуден всяким добром; беден ты любовию, беден человеколюбием, беден верою в Бога, беден вечным упованием. ...Беден ты; но, без сомнения, есть другой беднее тебя. У тебя хлеба на десять дней, а у него на один. Как человек добрый и благомыслящий, уступи свой излишек неимущему. Не медли дать из малого; своей пользы не предпочитай общему бедствию
— Свят. Василий Великий

Не нужно думать, что есть только один вид богатства — деньги. Можно быть богатым богатством молодости, иметь сокровище таланта, дарований, обладать капиталом здоровья. Все эти богатства — тоже препятствия к спасению. Богатство материальное порабощает нас, обостряет наш эгоизм, смущает наше сердце, гнетет нас заботами, страхами, требует жертв себе, как ненасытный демон. Не оно служит нам, а мы обычно служим ему. Но не то же ли и с богатствами здоровья, силы, молодости, красоты, таланта? Не так ли и они усиливают нашу гордость, берут в плен наше сердце, отводя его от Бога. Да, поистине блаженны нищие в смысле имущества — как легко им приобрести евангельскую легкость духа и свободу от земных пут, но блаженны и не имеющие здоровья и молодости (потому что страдающий плотью — перестает грешить), блаженны некрасивые, не талантливые, неудачники — они не имеют в себе главного врага — гордости, так как им нечем гордиться...
— Свящ. Александр Ельчанинов

Нет ничего неразумнее раба денег: будучи обладаем, он думает, что обладает; будучи рабом, думает, что он господин; наложив на себя цепи, он величается, как будто властвует над всеми; раздражая против себя зверя, он веселится и радуется, делаясь его пленником; видя бешеного пса, нападающего на его душу, он, вместо того, чтобы связать его и извести голодом, доставляет ему обильную пищу, чтобы он еще больше нападал и был еще страшнее. Итак, не думай, что от обладания большим богатством для тебя происходит какое-либо удовольствие; напротив, оно происходит от нежелания быть богатым. В самом деле, если ты желаешь быть богатым, то никогда не перестанешь мучиться, потому что любовь к богатству бесконечна, и чем дальше ты будешь идти, тем дальше будешь отстоять от конца, и чем больше будешь желать чужого, тем сильнее будут увеличиваться мучения. Так точно и испытывая жажду, мы тогда только получаем удовлетворение, когда выпьем, сколько нам хочется; а пока жажда остается, то, хотя бы мы вычерпали все источники, у нас только увеличивается мучение. ...Кто опьяненно любит деньги, тот не только не станет любить врагов, но будет ненавидеть и друзей. Такой человек ни родства не знает, ни дружбы не помнит, ни возраста не щадит, ни друга ни одного не имеет; он ко всем относится враждебно, и прежде всех других — к самому себе, не только потому, что губит свою душу, но и потому, что изнуряет себя бесчисленными заботами. Тот, кто презирает деньги, останавливает страсть к ним; тот же, кто желает обогащаться и копить деньги, постоянно разжигает ее и никогда не может остановиться; хотя бы он получил десятки тысяч талантов, он хочет иметь еще столько же, а если их приобретет, опять желает еще вдвое более того; и, идя все далее и далее, начинает желать, чтобы и горы, и земля, и море, и все другое стало для него золотом, беснуясь некоторым новым и страшным безумием, которое никогда не может прекратиться. ...Он имеет и жестокого тюремщика — несчастную любовь к деньгам, который не дозволяет ему переступить за порог этой темницы, но изобретает бесчисленные узы и стражи, двери и запоры, и, ввергая его во внутреннейшую темницу, убеждает и услаждаться этими узами, чтобы он не нашел даже какой-нибудь надежды на освобождение от угнетающих зол. Подлинно, не столько бедный желает необходимого, сколько богатый — излишнего; равным образом не такую силу делать зло имеет первый, какую возможность — последний. Беден не тот, кто ничего не имеет, но тот, кто желает многого...
— Свят. Иоанн Златоуст

Тот, следовательно, кто добродетелями богат, поистине и в действительности богат, и во всяком жизненном положении он будет свят и верен; тот же, кто по плоти богат и обращен жизнью своей души на внешнее богатство, преходящее и тленное, переходящее из рук в руки и, наконец, никому не принадлежащее, того богатство ложно, тем богатством пусть владеют бедные плотски и в таком богатстве нуждающиеся; а ты приобрети себе богатство духовное — и тогда будешь иметь сокровище на Небеси; ибо не на внешнем чем-либо утверждается спасение: мало ли этого внешнего или много, незначительное нечто оно представляет собою или великое, блестящее или невидное, достойное похвал или темное, — а на душевной добродетели, на вере, надежде и любви, на братолюбии, мудрости и кротости, смирении и истине, наградой за которые — спасение. Продажа богатств, следовательно, означает очищение сердца от пороков и беспорядочных движений (сопровождаясь доброй тратой имущества на бедных), которые и в душе человека, не имеющего никаких средств, могут существовать в форме алчности к богатствам; выручкой от распроданных богатств должны быть считаемы добрые и святые расположения; Господь употребление богатств на пользу даже настолько хвалит, что заповедь дает: жаждущих поить, голодных кормить, бескровным приют давать, нагих одевать. Вот прекраснейшая торговля! Вот Божественный товар, — серебро превращенное в добродетели! Богатство тленное и преходящее, выменять на богатство нетленное и духовное! Деньгами приобретать вечность (посредством великодушного благотворения, стяжанием в душе Любви) и, раздавая миру преходящее, получать за это вечное жилище на Небесах! О, плыви к этому рынку, богач, если ты разумен, и, если это необходимо, обойди всю землю! Не страшись опасностей, не щади трудов, чтобы купить там Небесное Царство. Почему так радуют тебя блестящие камни, смарагды и палаты, — эта пища огня, игра времени и побочная работа землетрясения или несправедливости тирана? Это Царство тебе доставит человек (ближний). Здесь от тебя лишь немногое получая, там на целую вечность сделается он твоим сожителем; моли его, чтобы он тебя принял; спеши, всеми силами старайся, бойся, чтобы он не пренебрег тобой, потому что не ему заповедано принимать, а тебе предлагать!..
— Свят. Климент Александрийский

Всякий мореплаватель близок к кораблекрушению; тем ближе, чем с большей отважностью плывет. Так и всякий обложенный телом близок к бедам телесным, и тем ближе, чем бесстрашнее ходит с поднятым челом, не смотря на лежащих перед ним. Пока плывешь при благоприятном ветре — подавай руку потерпевшему кораблекрушение; пока наслаждаешься здоровьем и богатством — помоги страждущему. Не дожидайся того, чтобы узнать из собственного опыта, какое великое зло есть бесчеловечие и какое великое благо есть сердце, открытое терпящим нужду. Не желай дожить до того, чтобы Бог вознес руку Свою (Пс.73:3) на возносящих шею свою и пренебрегающих убогими. Вразумись чужими бедами. Дай хотя самую малость бедному: и то не будет малостью для того, кто во всем нуждается, и для самого Бога, если подаяние будет по силе. Вместо великого дара принеси усердие. Ничего не имеешь? Утешь слезою. Великое врачевство злополучному, когда кто-то от души пожалеет о нем; несчастие много облегчается искренним соболезнованием. Ты, человек, не должен считать человека хуже животного, которое закон велит тебе поднять, когда оно падает в ров, или привести к хозяину, когда заблудится (Исх. 23,4–5; Втор. 22,4)... Если мы обязаны и к бессловесным быть милостивыми, то сколь же велика должна быть любовь наша к тем, кои одного с нами рода и достоинства? Так учат нас и разум, и закон, и справедливейшие из людей, которые полагают, что лучше благотворить, нежели принимать благодеяния, и что милость дороже корысти
— Свят. Григорий Богослов

...А если стал пред нами нищий, который едва может говорить от голода, — отвращаемся от того, кто одного с нами естества, гнушаемся им, поспешно бежим прочь, как бы страшась, что, пошедши медленнее, сделаемся участниками в том же бедствии. И если он, стыдясь своего несчастия, потупляет взоры в землю, говорим, что промышляет лицемерием. Если же, понуждаемый жестоким голодом, смотрит на нас смело, опять называем бесстыдным и наглым. Если, по случаю, покрыт крепкою одеждою, которую кто-нибудь ему подал, гоним его от себя, как ненасытного, и клянемся, что нищета его притворная. А если прикрыт согнившими рубищами, опять гоним прочь за зловоние. ...Кто имеет возможность уврачевать зло, но добровольно и по любостяжательности откладывает сие, того, по справедливости, можно осудить наравне с убийцами. Кто обнажает одетого, того назовут грабителем; а кто не одевает нагого, хотя может это сделать, тот достоин ли другого какого названия? Алчущему принадлежит хлеб, который ты у себя удерживаешь; обнаженному — одежда, которую хранишь в своих кладовых; необутому — обувь, которая гниет у тебя; нуждающемуся — серебро, которое закрыто у тебя. Поэтому всем тем делаешь ты обиду, кого мог бы снабдить
— Свят. Василий Великий

Крепкий пусть помогает немощным, усердный утешает малодушного, трезвенный возбуждает объятого сном, постоянный подает советы непостоянному, воздержанный вразумляет беспечного и бесчинного
— Преп. Ефрем Сирин

...Чем ты сильнее, тем справедливее было бы тебе поддержать слабейшего. Если же ты, считая себя сильным, презираешь немощь другого, то ты подвергнешься двойному наказанию, и за то, что ты не предохранил его, и за то, что для предохранения его имел великую силу
— Свят. Иоанн Златоуст

Богатство, состоящее в распоряжении таких людей, для всех смертоносно; вырываемое же из их рук спасительно. Собирайте себе сокровища на небе, где ни моль ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут, ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше... (Мф. 6:20). Только душа чистая от страстей, т. е. бедная и обнаженная, может и при богатстве прислушиваться к слову Спасителя: ...приходи, последуй за Мною... (Мк. 10:21). Ибо Он Сам тогда для чистого сердцем становится путем. В нечистую же душу не входит благодать Божия. А нечист тот, у кого много пожеланий и кто обременяет себя многими мирскими похотями. Посему, кто владеет собственностью: и золотом, и серебром, и домами, — как даром Божиим, и своими богатствами подателю всех благ Богу служит ко спасению душ, и кто знает, что этим он владеет более из-за собратий, нежели ради себя, кто господином состоит над своей собственностью, а не рабом ее, и своими богатствами своей души не загромождает и чрез это своей жизни не суживает и не замыкает, и постоянно занят какими-нибудь добрыми и Божественными делами, а если должен бывает этих вещей лишиться, то со спокойным духом и равнодушно расстается с ними, подобно тому как хладнокровен он был и к обладанию ими, того прославляет Господь как блаженного и называет нищим в духе (Мф. 5:3), достойным наследником Царства Небесного; а отнюдь не богатый таким состоит. Не надейтесь на грабительство и не тщеславьтесь хищением; когда богатство умножается, не прилагайте к нему сердца (Пс. 61:11)
— Свят. Климент Александрийский

Цитаты христианских святых о милосердии -1

Mon, 28 Jun 2010 11:56:14 GMT

Источник: Wikipedia.org - (CC-BY-SA)

Люди тратят деньги без цели и не думают о своём ближнем, которому нечего есть. Добро является добром лишь в том случае, если делающий его жертвует чем-то своим: сном, покоем и тому подобным. Только жертвуя, человек пребывает в родстве со Христом, потому что Христос есть Жертва
— Паисий Святогорец

"Тот истинно милостивый, кто беседует со всяким сердечно, а не умом или устами, кто отдает всякому искреннее, сердечное почтение, нелицемерно, - словом, кто объемлет всех и носит всех любовью в сердце своем, презирая все вещественное, что становится препятствием в любви между им и ближним, - тот истинно милостив. Все жертвы и милостыни нищим не заменят любви к ближнему, если нет ее в сердце; потому, при подаянии милостыни, всегда нужно заботиться о том, чтобы она подаваема была с любовью, от искреннего сердца, охотно, а не с досадою и огорчением на них. Самое слово милостыня показывает, что она должна быть делом и жертвою сердца и подаваема с умилением или сожалением о бедственном состоянии нищего и с умилением или сокрушением о своих грехах, ибо милостыня, по Писанию, очищает всяк грех (Тов. 12,9). Кто подает милостыню неохотно и с досадою, скупо, тот не познал своих грехов, не познал самого себя. Милостыня есть благодеяние прежде всего тому, кто ее подает. Милостыня хороша и спасительна, когда соединяется с исправлением сердца от гордости, злобы, зависти, праздности, лености, чревоугодия, блуда, лжи и обмана и прочих грехов. А если человек не заботится об исправлении сердца своего, надеясь на свою милостыню, то он мало получит пользы от нее, ибо что одною рукою созидает, то другою разрушает. Благотвори бедному доброхотно, без мнительности, сомнения и мелочной пытливости, памятуя, что ты в лице бедного благотворишь Самому Христу, по писанному: понеже сотвористе единому сих братий Моих меньших, Мне сотвористе (Мф. 25,40). Знай, что милостыня твоя всегда ничтожна в сравнении с человеком, этим чадом Божиим; знай, что твоя милостыня есть земля и прах; знай, что с вещественною милостью непременно должна об руку следовать духовная: ласковое, братское с чистосердечною любовью обращение с ближним; не давай ему заметить, что ты одолжаешь его, не покажи гордого вида. Подаваяй, сказано, в простоте, милуяй с добрым изволением (Рим. 12,8). Скупец вещи ценит, а человека не ценит, которому вещи нужны; вещи жалеет, а человека не жалеет, хотя человек бесценное существо. Себе не жалко, а другому жалко; себя любит, а другого нет. Ибо кто станет протягивать руку без нужды? Когда подаешь просящему, который (кажется) не беден, здоров и по-видимому не заслуживает подаяния, - отчего сердце твое пожалеет для него поданной милостыни, - покайся в этом, ибо и нам божественная Любовь подает блага свои, тогда как мы имеем их и без того довольно (иначе сами бы были нищими). Гордыня возбуждает в богачах презрение к нищим и злобу и готовность их стереть с лица земли, как будто они не по праву живут на ней и ходят по ней! О, друзья Бога моего, бедные нищие братья мои! вы истинные богачи по духу, а я истинно нищий, окаянный и бедный. Вы заслуживаете истинного уважения от нас, обладающих в изобилии благами мира сего, но нищих и скудных делами добродетели: воздержания, кротости, смирения, незлобия, искренности и сердечной теплоты к Богу и ближнему"
— Св. Прав. Иоанн Кронштадтский

«Что есть Милосердие? Милосердие есть любить (своих личных) врагов, благословлять проклинающих, добро творить ненавидящим, творящим нам напасть, изгоняющим нас, защищать гонимых и проч... Помни, что человек великое, дорогое существо у Бога, но это великое создание, по падении в грех, есть немощное создание, подверженное тысячам слабостей; люби его, почитай его, но и вместе переноси его немощи, слабости, страсти, проступки. - Люби ближнего своего – грешный грешного – как самого себя (МФ. 19;19). - Немощи немощных носите, и таким образом исполните закон Христов (Рим. 15;1, Гал. 6;2). Велики эти слова: размысли о них глубже. Они то же значат, что слова молитвы Господней: Мы оставляем (прощаем) должникам нашим... Помни всегда, что ближний, кто бы он ни был (особенно) из христиан, есть член Христов (в настоящем или в будущем), хотя и больной, да ведь ты и сам больной, и всегда с уважением и любовью принимай его, от души беседуй с ним и угощай его и ничего не пожалей для него: ни пищи, ни пития, ни одежды, ни книг, ни денег, если он в них нуждается. Господь за него воздаст тебе. Мы в с е Его дети, и Он - все для нас. Мы в с е грешники, а возмездие за грех – напасти, беды, скорби, болезни и смерть (Рим. 6;23). Чтобы избавиться от грехов, надо молиться, а чтобы молиться надо иметь веру и упование (не отчаиваться в людях)... Любовь христианская лучше предпочитает терпеть все внешние неудобства жизни, тесноту, отсутствие чистого воздуха, убытки, нежели из-за этих внешних и подобных неудобств допускать нетерпение, огорчение, раздражение, озлобление, ропот на стесняющих по нужде или по капризу характера, или по желанию пожить за чужой счет, на чужое спокойствие. Любовь все терпит и все переносит с ущербом для себя, для своей материальной и телесной жизни: ибо, где любовь, там благодать Божия и всякое добро, там спокойствие, там довольство. Христианин претерпевает все, только бы не лишиться благодати Божией, которая для него величайшее из благ»
— Св. Прав. Иоанн Кронштадтский

Богатый богатому, сильный сильному, славный славному, вельможа вельможе помогает, а нищий, сирый, вдова — всеми оставляется, нигде помощи от человека найти не может. ...Худо всякому причинять зло, но терпящему злое — хуже. Худо всякого опечаливать, но печального — ещё хуже. Худо всякого уязвлять, но уязвленного — и того хуже. Ибо убогий помилования, печальный утешения, уязвленный врачевания требует. А кто их озлобляет, тот и последнее, что имеют, у них отнимает, и так в последнюю беду приводит, жизнь сокращает и истребляет. Ибо обижающий бедного делает подобно тому, который утопающего в воде более в воду погружает, и так беду к беде, печаль к печали, язвы к язвам прибавляет, а это не только беззаконное, но и бесчеловечное дело, и признак человека, нравом в свирепого зверя преобразившегося. ...Сильные и высокие люди, которые не страшась ни гражданского суда, ни Божия, насильно или коварно отнимают у вдов, сирот, убогих и прочих, не имеющих заступников, людей, землю, рощи, крестьян и прочее какое-нибудь добро, от чего они себе пищу получают, и так их последнего пропитания лишают. ...Разумейте, что Бог всем равно блага Свои подает, вся тварь одинаково всем служит: богатому и нищему, сильному и немощному, славному и безродному, вельможе и простому, благородному и худородному, рабу и господину его. Солнце, луна и звезды всем одинаково служат светом своим. Облака всех одинаково орошают. Воздух всем одинаково жизнь сохраняет. Земля всем одинаково плоды подает. Вода всех одинаково поит. Огонь всех одинаково согревает. Скоты, волы, овцы, кони всем одинаково служат
— Свят. Тихон Задонский

Ничто из здешнего не есть благо — ни веселье, ни богатство, ни драгоценная одежда, но все это имеет только название блага. Часто эти предметы бывают еще причиною нашей погибели, когда мы будем пользоваться ими не надлежащим образом. Так богатство тогда было бы благом для обладателя, когда бы он тратил его не на веселье только, не на пьянство и вредные удовольствия, но, умеренно пользуясь весельем, остальное раздавал бы бедным на пропитание: тогда богатство — благо!
— Свят. Иоанн Златоуст

Всё потраченное сверх этого украдено у кого-то, чья нужда больше, чем наша. Это не омрачает существование, это приносит радость: делиться, давать и принимать. Пока есть хоть один голодающий, и з л и ш е к удовольствий, излишек удобства — воровство
— Митр. Антоний Сурожский

Поэтому кто любит ближнего, как самого себя, тот ничего не имеет у себя излишнего перед ближним. Но ты оказываешься имеющим стяжания многа (Мф. 12, 22). Откуда же это у тебя? Не ясно ли из этого видно, что собственное свое удовольствие предпочитаешь ты облегчению участи многих? Поэтому чем больше у тебя богатства, тем меньше в тебе любви... Если б справедливо было утверждаемое тобою, что от юности сохранил ты заповедь любви, и столько же воздавал каждому, сколько и себе: то откуда у тебя такое огромное имение? Попечение о нуждающихся расточительно для богатства. Если б одевал ты нагого, если б отдавал хлеб свой алчущему, если б дверь твоя отверста была всякому страннику, если б ты был отцом сирот, если б сострадал ты всякому немощному: то о каком имении стал бы ты скорбеть теперь? Давно бы ты позаботился расстаться с деньгами, если бы любил своего ближнего
— Свят. Василий Великий

Ни великие богатства сего мира, ни власть, ни отличия, сколько бы кто ни превозносился ими, не могут почесться существенным благом, которое заключается в одних добродетелях; они суть (блага земные) нечто среднее между благом и злом; ибо как для правильно употребляющих их по нужде они бывают полезны и пригодны (поелику подают случай к добрым делам и приносят плоды для вечной жизни); так, с другой стороны, для тех, которые во зло употребляют их, они бывают бесполезны и вредны, служа поводом ко греху и смерти
— Авва Феодор

Братья, не будем плохими управителями доверенных нам благ, если не желаем услышать резких слов Петра: Стыдитесь, вы, удерживающие чужое имущество. Подражайте в равенстве Богу, и более не будет бедных. Не будем убиваться ради накопления серебра, в то время как братья наши умирают от голода; безумным чванством ожесточая сердца. Будем подражать изначальному закону Бога, посылающего дождь свой на праведных и злых и заставляющего восходить солнце над всеми людьми без различия. Придерживайтесь не закона силы, а закона Творца. Поддерживайте доброту своей природы, почитайте изначальную свободу, уважайте людей, защищайте род ваш от бесчестий, помогайте ему в болезнях, исторгните его из нищеты. Не ищите выделиться среди других, разве только щедростью. Будьте богами для бедных, в подражание любви Божией. Ни в чем человек так не подобен Богу, как в способности творить добро. ...Все это, о чем я сказал, а также и все прочее, чем превозносится наша мысль, доставит ли тебе столько выгоды, сколько полезно поставить все это ниже себя, а иметь в виду достоинство души, знать: откуда она произошла, к кому и куда должна возвратиться, и какое стремление сообразно в ней с разумом?
— Свят. Григорий Богослов

Скажи же мне, что у тебя собственного? Откуда ты взял и принес с собою в жизнь? ...Богатые, захватив всем общее, обращают в свою собственность, потому что овладели сим прежде других. Если б каждый, взяв потребное к удовлетворению своей нужды, излишнее предоставлял нуждающемуся, никто бы не был богат, никто не был и скуден. Не наг ли ты вышел из матерняго чрева? Не наг ли и опять возвратишься в землю?
— Свят. Василий Великий

“Не только тот убийца, который оружием убивает, но и тот, который путь к смерти стелет, или не избавляет от смерти, когда может. Не помогаешь утопающему в воде, когда можешь… не избавляешь от рук убийц брата твоего, когда можешь… не пускаешь в дом свой от мороза трясущегося… презираешь уязвленного и лежащего на дороге… отнимаешь у ближнего своего одежду, которою он одевается; отнимаешь пищу, которой насыщается… не питаешь от голода погибающего… опечаливаешь брата злобою своей… как мечом, уязвляешь его языком… – словом, отнимаешь у ближнего нужное для жизни – убиваешь его. Не помогаешь бедствующему, когда можешь, – убиваешь брата своего, ибо не отвращаешь способ, через который смерть приходит. Ты не помогаешь ему, другой от этого отказывается, и так без помощи оставшийся брат погибает. Ты, и другой, и третий, которые не помогли ему в бедствии его, в погибели его виновны, ибо могли отвратить погибель его помощью своею, но не хотели; не хотели, поскольку любви не имели.”
— Свят. Тихон Задонский

Не подают милостыни потому, что, мол, пропьют и т. д. Если и пропьет, то это меньший грех, чем то озлобление, которое мы в нем возбуждаем нашим отказом, и та черствость и осуждение, которое мы в себе культивируем.
— Свящ. Александр Ельчанинов

Не имеешь денег, но имеешь хотения; отрекись от них, и посредством их совершай благое. Не можешь благотворить рукою телесною? Благотвори правым произволением: аще согрешит к тебе брат твой, остави ему (Лк. 17, 3), по слову Господню; и это составит для тебя великую милостыню... Великое дело, если кто, имея деньги, подает убогим; миловать же ближних в согрешениях их настолько больше, для получения прощения грехов, во сколько душа, по естеству своему, честнее тела.
— Преп. Марк Подвижник

Где богатство и хищничество, там виден волк (волк похищает и чужое, а овца уступает и свою шерсть); где богатство и свирепость, там вижу льва, а не человека; он погубил свое благородство неблагородством пороков. ...Что пользы человеку приобресть деньги, и не приобресть добродетели? Для чего ты берешь чужое, а свое теряешь? Я имею, скажешь ты, землю плодоносную? Но не имеешь души плодоносной. Имею рабов? Но не имеешь добродетели. Имею одежды? Но ты не приобрел благочестия
— Свят. Иоанн Златоуст

Какой мир у богатого с бедным? Ловля у львов — дикие ослы в пустыне, так пастбища богатых — бедные. Отвратительно для гордого смирение: так отвратителен для богатого бедный. Когда пошатнется богатый, он поддерживается друзьями; а когда упадет бедный, то отталкивается и друзьями. Когда подвергнется несчастью богатый, у него много помощников; сказал нелепость, и оправдали его. Подвергся несчастью бедняк, и еще бранят его; сказал разумно, и его не слушают. Заговорил богатый, — и все замолчали и превознесли речь его до облаков; заговорил бедный, и говорят: «это кто такой?» И если он споткнется, то совсем низвергнут его
— (Сир. 13:22-27)

“Ибо как разлив одного источника утучняет много пространных равнин; так и богатство одного дома достаточно для спасения множества бедных, – если только скупое и необщительное сердце, как камень, попавший при выходе, не задержит разлива.”
— Свят. Григорий Нисский

Пока благополучно плаваешь, простирай руку потерпевшему крушение. Одно для всех море, одни мятущиеся волны, подводные камни, утесы, скалы и прочие опасности житейского мореплавания одинаково страшат плавателей. Пока ты не страдаешь, пока безопасно переплываешь море жизни, не проходи немилосердно мимо потерпевшего крушение. Кто порукою тебе в постоянстве благополучного плавания? Ты не достиг еще пристани упокоения. Твоя жизнь еще не дошла до берега, ты еще носишься по морю жизни. Каким проявишь себя к потерпевшему несчастье, такими будут и спутники твоего плавания
— Свят. Григорий Нисский

Милостивый весьма блажен, потому что плод милости делается собственным достоянием милующего. Только утвердившаяся в нас забота о добродетели есть нечто постоянное. Ибо кто преуспел в чем-либо высоком, тот при возрастании в них имеет не мимолетное и не неустойчивое, но непоколебимое, длящееся всю жизнь удовлетворение. ...Кто желает добродетели, тот приобретает то, чего возжелал. Потому - блажен взалкавший целомудрия, ибо исполнится чистоты. Насыщение ею производит не отвращение, но усиленное желание; и насыщение и желание взаимно возрастают в равной степени. Ибо за желанием добродетели следует приобретение желаемого, и приобретенное благо приносит в душу непрекращающуюся радость. Таково свойство этого блага, что не только в настоящем, но на все времена доставляет действительную радость. Преуспевающего в добре радует и воспоминание о жизни, проведенной правильно, и сама жизнь в настоящем, и ожидание воздаяния, которое вижу не в чем ином, как в той же добродетели, так как она и есть дело преуспевающего и дается как награда за преуспеяние
— Свят. Григорий Нисский

Тот милостив, кто в мысли своей не отличает одного от другого, но милует всех
— Преп. Исаак Сирин

Кто затыкает ухо свое от вопля бедного, тот и сам будет вопить, - и не будет услышан" (Прит. 21,13). А мы часто дивимся отчего Бог не слушает молитв наших? Оттого что бывали, верно, случаи, когда мы затыкали уши свои от речей, которыми умаливал нас нуждающийся
— Свт. Феофан Затворник

О, сколько на свете убийц, которые не руками, но своим немилосердием и бесчеловечным отказом убивают людей, но думают о себе, что они чисты. Ибо не только тот убийца судится, кто убивает ближнего, но и тот, кто не избавляет бедствующего от смерти, а может избавить: если бы он подал руку помощи бедствующему, не постигла бы его смерть
— Свт. Тихон Задонский

Живые отличаются от мертвых не только тем, что смотрят на солнце и дышат воздухом, но тем, что совершают что-нибудь доброе. Если они этого не исполняют, то... ничем не лучше мертвых
— Преп. Григорий Богослов

Мелкие хорошие поступки – это вода на цветок личности человека. Совсем не надо человеку голодному или давно голодавшему съесть полпуда хлеба – достаточно съесть полфунта, и уже его организм воспрянет. Жизнь сама дает удивительные подобия и образы важности маленьких дел. Чтобы всквасить бочку с тестом, совсем не надо ее смешивать с бочкой дрожжей. Достаточно положить совсем немного дрожжей – и вся бочка вскиснет. То же и доброе: самое малое может произвести огромное действие. Вот почему не надо пренебрегать мелочами в добре и говорить себе: “Большое добро не могу сделать – не буду заботиться и ни о каком добре”. Большое добро есть лишь крыша, возведенная на стенах – кирпичиках – малого добра. Так спасается человек: от малого происходит великое. “Верный в малом” оказывается верным в великом
— Архим. Иоанн (Крестьянкин)

Мало помалу, помогая ближнему, ты дойдешь до того, что станешь желать и пользы его, как своей собственной, и его успеха, как своего собственного. Это и значит возлюбить ближнего как самого себя
— Авва Дорофей

Кто дает волю доброму движению своего сердца, тот обогащается прежде всего сам - в его душу входят светлая, целительная сила, радость, мир, врачующие все болезни и язвы нашей души. Жестокосердый, наоборот, сжимает свое сердце, он впускает в него холод, вражду, смерть
— Свящ. Александр Ельчанинов

Лишь в мыслях своих миллионер обладает своими миллионами. На самом же деле они обладают миллионером, который в большинстве случаев бывает ими связан, принужден к определенному образу жизни, прикреплен к определенному кругу людей, вынужден иметь вокруг себя подозрение, ложь, лесть, зависть, подобострастие, неискренность, покушения на свою жизнь - физическую и душевную. Апокалипсис про такое богатство говорит очень определенно: Ты говоришь о себе, я богат, разбогател и ни в чем не имею нужды, а не знаешь, что ты несчастен и жалок, и нищ, и слеп, и наг (Апок. 3,17). В обратном значении этого выражения можно было бы сказать про какого-нибудь материально бедного человека, богатого добрыми и светлыми чувствами и самоотверженными поступками, но видящего лишь свою бедность, свое ничтожество земное: Ты говоришь, что ты беден, худ, и нищ, и во всем имеешь нужду, а не знаешь, что ты богат во Христе, богат в вечности, и этого богатства, доставляющего тебе вечное блаженство, никто не может от тебя отнять... Собственность есть проводник любви Божьей и человеческой. Но люди часто из корысти делают ее проводником ненависти к Богу и к человеку. Разве все это не рабство, не каторга, увеличивающаяся по мере увеличения состояния? Велико ли то, что можно купить за деньги? Находится ли в числе покупок м и р д у ш и - высшее счастье? Эта прозрачная гармония жизни есть Царствие Божие внутри нас. Благословенна собственность, основанная на любви к Богу и на свободе сердца. "Кто сеет скупо, тот скупо и пожнет, а кто сеет щедро, тот щедро и пожнет". Даруемая собственность приносит благословение. Похищаемая — низводит проклятье. Подлинное обладание человеческое сокрыто лишь в этой евхаристической собственности, идущей от Бога и к Богу чрез человека. «Мое только то, что я отдал», — говорит св. Максим Исповедник. Отдал... кому? — Богу, нуждающимся людям. Как написано: "расточил, раздал нищим, правда его пребывает во век" (Пс. 111:9). Человек может сделаться богатым и щедрым в делах милосердия. Среди богатых есть «спрятавшие его для себя», зарывшие богатство в землю, и есть люди, отдавшие его Богу, начавшие себя считать лишь призванными как можно справедливее его распределить в мире. Да, если бы все люди прониклись до конца этим истинным созерцанием реальности, как иначе пошла бы жизнь их; как разлетелись бы и исчезли все ужасные человеконенавистнические теории, одна другую сменяющие в мире, и воцарилось бы одно правильное, настоящее христианское отношение к ценностям земли.
- Арх. Иоанн (Шаховской)

Методические материалы для работы с бездомными/беспризорными

Sat, 26 Jun 2010 13:24:52 GMT

Предлагается в этой теме собрать из разрозненных источников и упоминаний, в одном месте, все кажущиеся полезными пособия и рекомендации по началу социального служения для помощи бездомным и беспризорным. Здесь можно публиковать советы – как организовать социальную помощь, первые шаги, возможные ошибки, преодоление трудностей, юридическая поддержка. Взаимно делиться опытом с желающими помогать нуждающимся в своих городах, что делать если встретил бездомного, беспризорника и как не навредить, помогая ему, как наладить контакт и взаимодействие с городскими службами, как способствовать восстановлению документов бездомным, куда обращаться (примеры обращений, заявления) и т.п. Также публиковать краткое описание и рецензию наиболее понравившихся книг по вышеуказанной теме, из обилия брошюр по “социальной работе” выбрать подходящую. Присоединяйтесь и пишите!

Для начала:

1) СОЦИАЛЬНАЯ РАБОТА с НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИМИ. ОПЫТ ОРГАНИЗАЦИИ
СОЦИАЛЬНОЙ СЛУЖБЫ Автор: В.В. Москвичев При участии С.А. Бессудновой
http://www.perekrestok.info/content/doc/5.soc_rabota.zip
2) Статистика и законы
http://www.besprizornie.ru/facts%20@%20low.html
3) "Социальная адаптация детей-сирот в России" (А.С. Гезалов)
http://www.sirotinka.ru/ravnovesie/2981.html
4) СБОРНИК "ОСНОВЫ СОЦИАЛЬНОГО СЛУЖЕНИЯ"
http://www.sirotinka.ru/ravnovesie/3263.html
5) “Риски в общественной работе!”
http://www.sirotinka.ru/ravnovesie/848.html
6) (Игорь Карлинский) - ВОЗМОЖНОСТЬ РЕАЛИЗАЦИИ БЕЗДОМНЫМИ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА НА МЕДИЦИНСКУЮ ПОМОЩЬ. АНАЛИЗ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА
http://www.homeless.ru/images/files/homlhls.doc
7) МЕЖРЕГИОНАЛЬНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ БЕЗДОМНОСТИ
http://www.homeless.ru/images/files/mib_ru.pdf
8) СОЦИАЛЬНЫЕ И ПРАВОВЫЕ АСПЕКТЫ ПРОБЛЕМЫ БЕЗДОМНОСТИ В РОССИИ
http://www.homeless.ru/images/files/socprobl.doc
9) CПРАВОЧНИК БЕЗДОМНОГО ПЕТЕРБУРЖЦА (где переночевать, где лечиться, где помыться, как бросить пить, где получить поддержку и совет)
http://www.homeless.ru/images/files/spravochnik_08.pdf
10) КАРМАННАЯ КНИЖКА БЕЗДОМНОГО (Бабушкин А.В)
http://bomzh.narod.ru/book_for_homeless_2000.htm
11) АНАЛИЗ СОЦИАЛЬНО И ПРАВОГО ПОЛОЖЕНИЯ БЕЗДОМНЫХ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ (ИГОРЬ КАРЛИНСКИЙ)
http://homeless.ru/index2.php?option=com_content&task=view&id=94&pop=1&page=9&Itemid=201

Пример хорошо оформленной листовки о помощи беспризорным, которую можно раздавать всем желающим:
http://www.besprizornie.ru/images/titul.jpg

В помощь выпускнику детского дома

Sat, 26 Jun 2010 13:20:28 GMT

Поддержите проект (советом, идеей, ещё как) - составить сборник статей "В помощь выпускнику детдома: как найти свой путь" (включая юридические рекомендации по трудоустройству (с цитатами и точными ссылками на сами законы), подробное разъяснение законов (ликбез) по получению жилья, психологическая подготовка выпускника к столкновению с новыми трудностями, адаптации в обществе и т.д.). Например, избранные и дополненные статьи из раздела http://sirotinka.ru/ravnovesie/619.html - выпустить отдельным малоформатным буклетом и бесплатно раздавать всем желающим, потом такой сборник можно использовать в качестве пособия для составления лекций для детдомовцев, которые смогут провести и другие добровольцы...

Из поиска похожих примеров:
“…Вышла в свет книжка карманного формата «В помощь тебе, выпускник», иллюстрированная художником Анной Макаровой (Пермь, 44 стр.), адресованная выпускникам детских домов и школ-интернатов. …Для педагогов – комплект методической литературы, изданной в Перми в рамках проекта, детдомовцам - книжки «В помощь тебе, выпускник», содержащие полезную информацию для выпускников детских домов.” ( http://ngoural.perm.ru/news/archive.html?date=200603 )
“…Подготовить методическое пособие в помощь выпускнику детского дома «О правовых социальных гарантиях детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей». Обеспечить ежегодное переиздание методического пособия.” ( http://admin.debryansk.ru/region/law/appendix.php?id=499 )
“…Выпуск информационного сборника "В помощь выпускнику детского дома"” ( http://korczak.chat.ru/ )
И ещё несколько инициатив.

«Выпускники. Непридуманные истории» — серия образовательных комиксов, знакомящих читателя с трудностями, встающими на пути выпускника детского дома. Проект предполагает также организацию тематических образовательных семинаров для читателей и создание короткометражных мультипликационных роликов.

Все кто откликнется, пишите на форум -
http://www.dvaga.ru/

Бездомные.орг

Sat, 08 May 2010 05:41:27 GMT

У группы кормильцев бездомных на вокзале при Домовом храме Московского университета во имя св. мц. Татианы появился собственный сайт. Он повествует именно о группе волонтеров, которая готовит в храме св. мц. Татианы и на немалый процент состоит из прихожан этого же храма, но всегда рада помощи любых желающих помочь.
Прошу любить и жаловать :) Ну и пожелания по сайту, надо думать, принимаются.